- Ну и что. А я бы сказала…
- И что бы ты сказала? – заинтересованно спросила Нора и даже подбородок подперла рукой.
- Я бы сказала: ой, а у меня тоже есть сюрприз!
- Нет, не сказала бы.
- Почему это?
- Да очень просто: ваши планы не равноценны. План полететь в Крым – это план для двоих. Очень личный. А смотаться на выставку – это план для всей кодлы. Поняла разницу?
- Ну хорошо, тогда можно было вызвать меня… как-то наедине сказать…
Я произнесла это - и осеклась. Вспомнила, что он и звал меня. «Можешь сейчас пойти со мной»? Да, звал. Хотел что-то сказать наедине. А я…
- А я упрекнула, что он ведёт себя по-дурацки, - прошептала я и подняла на неё глаза. – А что мне было делать?
Нора пожала плечами.
- Он просто встал и ушёл, - сказала я с обидой. – Как я могу знать, что у него на уме! Как?!
- А что это за фотокорреспондент? – спросила Нора, стряхивая пепел.
- Да просто знакомый, кстати, крымчанин тоже, земляк его. Я хотела их познакомить. Он сделал мне важные фотографии…
- Это не те, что висели в витрине? – усмехнулась Нора.
- Как висели в витрине? – я уставилась на Нору. – Что висело в витрине? Что это значит? Не понимаю…
- Он что, не рассказал тебе?
- Нет, – я широко распахнутыми глазами смотрела на Нору. – Что ещё за витрина? Я ничего не знаю! Да что же это такое! Почему я всё время ничего не знаю?
- Тихо. На, ещё выпей. Я смотрю, уж тебя и Хеннесси не берёт. Ну, ты запальчивая… Вы так сожрёте друг друга в один прекрасный день, - она плеснула мне в фужер коньяк. – Твоё фото висело в витрине. Он его увидел.
- Моё фото?!
- Ну, не моё же.
- Где?! Где было это моё фото?! Господи, я ничего не знаю!
Она вздохнула, как вздыхают, когда говорят с детьми.
- Славка пошёл фотографироваться на пропуск, - эпически сказала она. - Увидел в витрине твой портрет, кинулся копать, откуда он там. Мотался по Москве, по людям, выяснял. Он просто хотел тебя найти. Тебя, понимаешь? Он ради тебя здесь. Ты в курсе? Ездил к тебе. Искал твой дом...
- Я знаю, - быстро сказала я. – Мне папа рассказал.
- Папа… Он каждый день к тебе рвался. Пытался искать тебя, дурочку такую. Как мог. А мог он мало что. И тогда он подумал, что через этот портрет выйдет на тебя.
- Это какой-то сумасшедший дом! – воскликнула я в отчаянии. - Я ничего не знаю, он ничего не знает! Все придумывают, что хотят. Чего не может быть. А этого не может быть! Не может быть, чтобы Юра взял и вывесил, а мне не сказал!
- Ну уж это я не знаю, что может быть, а что нет. Может, этот твой Юра тоже решил тебе устроить сюрприз. Я гляжу, твои парни не лаптем щи хлебают, интересная там у вас жизнь, - она улыбнулась одними губами. – А ты говоришь, почему он хлопнул дверью. Скажи спасибо, что не начистил рыло этому твоему фотокорреспонденту удалому…
- Да за что? Не за что!
Глаза у меня защипало. Мне хотелось запустить бокалом в стену.
- Я не говорю, что он прав, - рассудительно сказала Нора. - Я говорю, что он мог бы. За что? Ну, видимо, считал, что есть за что. Наверное, знал что-то больше, чем ты.
- Что больше? Что?!
И тут я осеклась. Конечно же... Он же очень определённо сказал: там порнография… Но этого же не может быть!
- Но в чём ты права, - сказала Нора глубокомысленно, - так это в том, что это точно дурдом. Прямо позавидуешь бурной жизни в вашей песочнице.
- Да, очень смешно, - горько сказала я. – Это очень смешно, что взрослые интеллигентные люди не могут договориться между собой. В то время как изо всех сил стараются понять друг друга! Очень смешно! Детский сад! В какой фотографии висит мой портрет?
- Недалеко от нас. Сейчас пойдёшь смотреть? – Нора лениво глянула на часы. – Не советую. Его уже сняли.
- А ты откуда знаешь?
- Ходила со Славкой. Он немного заблудился у нас, я пошла проводить. Ну и посмотреть заодно на этот ваш фотопереполох. Красивый портрет. Интересная обработка. Но я тебя с трудом узнала. Но красиво.
- Портрет в высоком ключе, - пробормотала я. – Это вот он висел? Такой светлый?
- Уж не знаю, какой, - развела руками Нора. – Сколько там ваших портретов по Москве развешано, популярная вы наша…
- Ну и что дальше? – сквозь зубы спросила я.
- А что дальше? Посмотрела и пошла. А вот когда он ходил фотографии забирать, его уже не было. Он спросил – куда делось фото с витрины. Ему сказали: пришёл мужик и распорядился снять.
- Мужик? – ахнула я. – Ещё и мужик? Мистика какая-то…
- Ой, да ладно тебе, мистика… Любая мистика имеет реальные объяснения. Потряси получше своего Юру – увидишь, как вся мистика и кончится.
- Нет уж, я сама всё выясню, - сказала я независимо.
- Ну, выясняй, если делать нечего, – вздохнула Нора. – Вставай. Пошли в кухню. Яичницу хоть съедим ради женского дня… Или звони ему прямо сейчас, если хочешь, - Нора кивнула на свой красивый телефон.
- Нет. Не буду я ему звонить! Вообще не буду никогда!
- Ну-ну, - Нора усмехнулась и поднялась, забрала со стола бутылку. – Тогда вставай и рюмку свою бери.
Конечно, на столе очутилась не только яичница. Нора открыла банку красной икры, достала сливочное масло, финскую колбасу, нарезала белый хлеб…
- Мотались с ним по всей Москве, полдня затаривались, - рассказывала Нора в то время, как я понуро сидела за столом, машинально оглядывая кухню – здесь было не так сногсшибательно элегантно, как в комнате, но тоже уютно и модно: угловой золотистый диванчик, медового цвета шкафчики. На чёрный кафель в ванной я тоже успела полюбоваться, когда забежала помыть руки – и только вздохнула.
- Там не сказать, чтобы голодают, - продолжала Нора, - но денег не хватает, гостинцам рады, особенно московским. С фруктами там хорошо, а бананов, например, нет – взяли бананов. Сервелат, майонез, сыр хороший, шоколад. Набрали подарков, Веруське куклу, туфельки красивые… Славка всю зарплату свою спустил.
Я тяжело вздохнула.
- Ну, ты чего пригорюнилась? Вернётся он. Повыпендривается и вернётся, я его знаю. Ему там делать абсолютно нечего. Да и вообще – он хлебнул московский жизни, это просто так не проходит. Вернётся твой князь...