Нора молчала, ждала, пока я отрыдаюсь и отшмыгаюсь. Протянула мне квадрат красивой рисунчатой бумаги вытереть лицо. Я судорожно вздохнула, скомкала бумагу, потом машинально расправила.
- Это что, - спросила я, ещё давясь слезами. – Туалетная бумага такая?
- Полотенце бумажное, - сказала Нора.
- Да? Даже не видела таких…
- И не увидишь, - сказала Нора. - Это мне финны подарили.
- Вот это подарили? – я удивлённо рассматривала цветочки и иностранные буквы на вафельной бледно-розовой бумаге.
- Ну, не только это, - сказала Нора. - Ещё целый пакет всяких глупостей. Зубную пасту отбеливающую, мыло душистое. Смешно, да. Как дикарям. Ну, они знают, чего у нас нет. Некоторые по многу раз приезжают, привозят что-то на заказ, на обмен…
- Но это же запрещено? - неуверенно пробормотала я.
- Конечно. У нас много чего запрещено. Например, ночевать в незаселённых комнатах, - она подмигнула мне. – Если бы мы жили согласно всем запрещениям, нас бы уже и на свете не было, - она помолчала. - А видеться с ним – сюда приезжай. Мы свалим с Викой. У нас есть, куда.
- А…
Я вдруг замолчала. Вспомнила про Веронику. Она же тоже здесь, совсем из головы вылетело. Но о ней ничего и не говорило вокруг. Да и о князе ничего – только куртка его, спрятанная в шкаф. Я обвела глазами кухню – ничего нет, что напомнило бы о другой женщине. Немного косметики в ванной чёрного кафеля – и по ней нельзя было сказать, что женщин здесь две. Надо же, какая квартира, ничего по ней не прочтёшь...
- Ну, ещё мне не хватало выгонять людей из дома, - сказала я. - У Вероники и так своего угла нет. Ей совсем негде жить в Москве?
- Она может как-то устроиться, но нам так удобно. И мне лучше, чтобы с тоски не выть. Мы нормально тут все уживаемся.
- А… - я всё-таки не выдержала, - а какие у них отношения?
- Отношения нормальные у них, - сказала Нора, ставя на стол чашки.
Чашки тоже были красивые – тонкие, розоватые, перламутровые внутри. Не чашки – цветы.
Она посмотрела на меня.
- Я уже говорила – тебе надо с этим мириться. Вот так у него сложилась судьба, придётся с этим жить. Она долго имела значение для него. И сейчас имеет, поскольку руководитель. И да, я тебе вот что скажу. Ты девочка большая уже, хоть и идеалистка страшная. В общем, если ты его будешь отталкивать, его быстро подберут.
- Подберут? – я возмущенно вскинулась. – Подберут?! Он что, вещь? Кепка? Кошелёк? Чемодан?
- Вот так я и знала, - Нора сморщилась. – Сплошной идеализм. Не вещь. Не кошелёк. Хотя часто бывают и кошельки. Он мужик, - она посмотрела мне в глаза. – Молодой, свободный мужик. Для Москвы интересный, потому что незакомплексованный. Красивый, сексапильный.
- Сексапильный! Сговорились вы, что ли, - сердито пробормотала я.
- А ты прямо не видишь, как на него девочки западают? Глаза-то открой. Пока он в школе учился да танцевал, знаешь, сколько из-за него слёз было пролито? Море. Понимаешь, если он тебе не нужен, то другие менее разборчивы.
- И что? – самолюбиво спросила я. – Мне теперь за него воевать? Раз он такой… востребованный...
- Не воевать. Просто решить – он тебе по-настоящему нужен или так, время проводить. Ценный он для тебе человек или нет.
Я замолчала. Нужен по-настоящему. Ценный. Так я никогда не думала.
- Реши самое главное, тогда и возмущайся, - сказала Нора. - В общем, надумаешь лететь – звони. Денег могу одолжить.
- Знаешь… - сказала я с тоской. - Я так устала за этот месяц. Ждать, висеть на телефонах, кружиться вокруг автоматов по городу. Жить мечтами. Кидаться на каждый звонок, как чумовая.
- Ой, не выдумывай, - махнула рукой Нора. – Устала она... Тебе что, сорок лет? Отдохни пару дней, поработай, отвлекись. Потом решай. А хочешь, я ему позвоню? Скажу, что ты к нему собираешься? Например, на выходные. У него время ещё есть, ему отгулы дали. Полетишь, вместе всё решите, вместе вернётесь.
Я заколебалась. Всё было убедительно и соблазнительно. Моё недавнее горячее желание ни за что не прощать стало меркнуть, и робкая надежда затеплилась внутри.
- Вот ты говоришь «мечтала», - сказала Нора. - А он тоже мечтал тебе подарить весну в Крыму. Я ему советовала тебя предупредить, он не послушался. Ему хотелось тебя красиво удивить. Он предвкушал, как ты удивишься, какая будешь счастливая. И всё рухнуло. Думаешь, ему сейчас хорошо? Он там тоже сейчас шляется по набережной, как неприкаянный. Так что встретиться вам сейчас – милое дело.
Она посмотрела на меня – и словно свет вспыхнул у меня в душе – побежали перед глазами картинки: набережная, шум моря, вечера и ночи, наполненные друг другом… Это же можно всё сделать, Нора права!
И так живо и так сильно было ощущение встречи, что, когда раздались звуки открываемой двери, всё моё существо вздрогнуло радостью и рванулось навстречу этим звукам. Это он! Вернулся!
Наверное, всё это отразилось на моём лице, потому что Нора протянула руку через стол и успокаивающе похлопала по моей ладони.
- Вероника пришла, - сказала она.
И я словно упала, не успев взлететь. Придуманные мои картинки дрогнули и отступили в сторону – давая дорогу живому человеку.
Не простому человеку. Человеку, в присутствии которого у меня всё подбиралось внутри.