Она вошла оживлённая, свежая с улицы. Встала в дверях, опять ослепительно красивая – каждый раз, когда я видела её, сердце моё словно склонялось перед этой ослепительной красотой. И сейчас я опять была сражена, увидев её тонкое лицо и точёную фигуру, сильную и одновременно грациозную. Я видела её в третий раз, и в третий раз опять остро почувствовала рядом с ней свою обыкновенность, своё несовершенство, свою неудивительность… И опять подумала: не одежда украшает её, а она – одежду.
Она и в этот раз была одета совсем обычно – простой пуловер глухого тёмно-красного цвета, украшенный маленькой булавочкой с камешками – совсем маленькой, практически незаметной - но в этом скромном украшении, в этих неброских камешках было столько изящного вкуса, что мне захотелось немедленно и такой же пуловер, и такую же булавочку, и такую же причёску с небрежно брошенными на одно плечо волосами, да и волосы тоже захотелось такие же, как у неё - чёрные, блестящие, словно звёздная ночь.
- У нас гости, - весело сказала она, здороваясь со мной. - Это хорошо. Я вас сейчас буду удивлять.
Ч 2. 28
Со скромным любопытством я смотрела, как она достаёт из сумки свёртки и пакеты, открывает их и расставляет на столе тарелки, пластиковые судочки и просто маленькие баночки. Наш стол оказался сразу тесно заставленным, я подвинула свою чашку.
- Всю дорогу тряслась, - со смехом рассказывала Вероника, - как бы не попортить эти произведения искусства. Точнее, их остатки. Конечно, вид уже не тот, это всё надо было видеть на праздничном столе. Жаль, вы не видели - такая красота, жалко есть. Но по фрагментам можно воссоздать целое.
- Уже можно дегустировать? – кротко спросила Нора.
- Сначала угадывать, - со смехом сказала Вероника. – Велено так. А если не получится на глаз, то пробовать и узнавать ингредиенты.
- То есть, есть нельзя, - уточнила Нора. – Ладно, попробуем заработать. Салат, - объявила она, нацелив палец с вишнёвым ногтем на одну из мисочек.
Я тоже угадала, но промолчала. Я чувствовала стеснение в присутствии Вероники, его приходилось преодолевать, и мне это немного мешало. Конечно же, это был салат. Во-первых, на нём красовалась лилия из яичного белка – весьма художественно исполненная лилия с серединкой из красной икры и петрушечными листиками. Действительно, жалко было её есть. Во-вторых, в общей массе нежно розовела морковка и угадывался мелко порезанный укроп.
- Оливье? – предположила я не очень уверенно.
Вероника таинственно развела руками.
- Снимаю пробу, - объявила Нора, подцепляя на вилку салат. - Чем быстрее угадаем, тем быстрее съедим.
Я тоже попробовала. Было очень вкусно.
- Яйца, майонез, - уже увереннее сказала я.
- Майонез домашний, - кивнула Вероника.
Она и сама была сейчас такая домашняя, приветливая. Совсем своя. Я немного осмелела:
- Оливье, но какой-то не такой, - определила я. - Точнее, оливье со свежими огурцами. И… с курятиной.
- А ещё точнее, совсем не оливье, - сказала Нора. – И не с курятиной, а с рыбой.
- Это рыба? – я уставилась на салат.
- Элен угадала, - сказала Вероника. – Это рыбный салат. Кувшинки по числу порций. Икра вынимается из чашечек и смешивается на тарелке с салатом.
- А почему не сразу в салат? – удивилась я.
- Икра отдаст соль, будет водянистой. Так мне объяснили.
- Не знала такого, - хмыкнула Нора. – Надо будет запомнить. Красная икра – это же наше всё. Символ простой советской жизни.
- Ты любишь готовить? – я удивлённо подняла глаза на Нору.
- Люблю - неправильное слово, – сказала Нора. – Я южная женщина. На юге приготовление еды не любовь, а образ жизни.
- А я тоже южная женщина, - улыбнулась Вероника. – По папиной линии. И да, у нас всегда у бабушки готовили до упаду.
- И у вас тоже готовили? – не удержалась я.
Вообще-то я хотела спросить: Ты тоже готовишь? – но у меня почему-то ужасно трудно было говорить ей «ты». Я всё время чувствовала эту странную дистанцию, она мне мешала, скребла душу. С Норой было легко. Даже несмотря на то, что я признавала её авторитет во многом, мы были на равных. А с Вероникой… Особенно после того, как я увидела её на сцене, за кулисами, в концертном костюме. Увидела, как она танцует, как легко и свободно держится, как грациозно движется, какая она своя в этом артистическом мире...
После того вечера она уже несколько раз вставала перед моими глазами такой, какой я встретила её в темноте кулис – прямая, стройная, высокая на каблуках, с этими сияющими блёстками на плечах, с ярким, немного диковатым, почти грозным гримом… Уверенная, сильная, неотразимая. Богиня сцены. И совсем далёкая от меня. А князю она была близкой и понятной. Своей. даже сейчас, несмотря на то, что он был со мной. И всегда было так, всегда… и ничего с этим не поделать…