Я быстро встала со скамейки, быстро положила трубку. Опять села. Сердце стучало. Наверное, лицо у меня горело. Я плохо соображала сейчас. В голове крутились несказанные слова. Ненужные уже…
Но надо собраться и выходить. Выкарабкиваться из этого позора.
Зачем, зачем я всё это придумала! Зачем всё это затеяла…
- Надо было всё-таки, вчера звонить. Или позавчера, - с сожалением сказала Татка, увидев моё расстроенное лицо. – Как теперь поступим?
Я молчала.
- Знаешь, что? – не сдавалась Татка. - Пойдём в нашу столовую. Поедим заодно. Посидим – и смотаемся ещё раз на переговорный. Надо его достать.
Конечно, она права. Конечно. Быстренько перекусить в нашей общежитской столовой на первом этаже, не поднимаясь в комнату, и ещё раз позвонить. Сейчас ещё не очень поздно, наверняка там ещё есть какие-нибудь котлеты с макаронами…
До столовой мы не дошли.
- Беляева, любовное письмо получите! – окликнули нас дежурные девчата с вахты.
Я с недоумением развернула листок из старой тетради. Такие старые тетради в клетку или в линейку всегда лежали на вахте в ящике стола вместе с ручкой – на тот предмет, если посетителю нужно было оставить несколько слов. Нехитрый общежитский сервис…
Бормоча под нос, я медленно прочитала:
Девочки, как обещал, приглашаю в субботу в клуб. Заеду в 11. Юрий.
- В субботу, в одиннадцать, - машинально повторила я тихо.
Мы с Таткой посмотрели друг на друга. Глаза у Татки были несчастные. Она мечтала об этом. Добраться до клуба и нафотографироваться там власть. Уже несколько раз переспрашивала меня, заставляя вспоминать и перечислять парики и всякие вуали и шали. И уже не раз созналась мне, что спит и видит, как дорвётся до всего этого добра и наиграется во всякие образы до упаду.
- Я одна без тебя не поеду, что ты! – замотала она головой. – Даже и не думай!
«А он ушёл шампанское покупать»…
- Мы вместе поедем, - твёрдо сказала я, смяла записку и выбросила в урну.
Назавтра, придя утром на работу, я набрала номер квартиры Норы и коротко сообщила, что на выходные остаюсь в Москве. Ввиду непредвиденных обстоятельств.
Ч 2. 30
КНЯЗЬ
Топот копыт за спиной. Давно. День или два? Или ещё дольше?
Моё чуткое ухо давно уже слышит этот тревожный топот, мне кажется, я давно уже живу с этим топотом за спиной.
И пока некуда скрыться.
Лес далеко впереди темнеет на горизонте, до него скакать и скакать среди пустых полей, где я виден издалека - одинокий всадник, давно уже проголодавшийся, на усталом, загнанном коне и с ещё не затянувшимися ранами на голове и на плече.
Топот. Пока не приближается. Но и не отдаляется. Кольцо спрятано хорошо. Его не найдут. Это она, Юстына, зашила его крепко своими рученьками так надёжно, как только можно. Его не найдут, даже если мою одежду изрубят саблей. Только какой толк от этого, если меня убьют и бросят в поле…
Я пригнулся к холке коня, оглянулся с трудом, превозмогая ноющую боль в плече. Вот они. Пять мелких точек далеко на горизонте. Это они, это за мной. Пять всадников на одного меня. И я им не нужен. Им нужно кольцо. Значит, будут пытать… Если бы дотянуть до леса… Надо дотянуть, надо дотянуть, чего бы мне это ни стоило, через силу, до звона в ушах… И в ушах звенит, звенит…
Или это ветер шумит так остро и назойливо над пустым призаснеженным полем? Или это звонят колокола? Если колокола - значит, впереди селенье. Значит, скоро будут люди. Только вот с какой стороны ветер доносит этот звон - остановиться бы, прислушаться… Но нельзя терять ни минуты, ни секунды в этой скачке. Или мнится этот звон? Или просто ветер?
Нет, звон…
И он плавно и мягко роняет меня с седла в мою собственную постель.
Чёрт, это сон! Я не там, я здесь… Я буду жив!…
И несколько секунд я лежу в блаженном ощущении своей обычной жизни, где мне не надо никуда скакать, не надо ни от кого прятаться. Только голова немного болит, и шея ноет. Но я дома. И это в мою дверь звонят. Чёрт, надо встать…
Я с трудом повернулся – и взгляд мой изумлённо упал на рыжую шевелюру на соседней подушке. Я осторожно привстал. Девушка лежала со мной под одним одеялом и сладко посапывала. Мда… интересное кино… ни черта не помню. Нет, как раз всё помню – но вот этого момента…
Звонок раздался снова. Я тяжело выполз из-под одеяла, подцепил с полу трусы, натянул. Кого там ещё чёрт принёс в такую рань?
Звонки прекратились, когда я, пошатываясь, выполз в коридор. Может ушли - и хрен бы с ними? Я прислонился к стене. Или это мать? Нет, мать не придёт, знает, что у меня тут друганы тусуются до упаду…
Я поднял левую руку к глазам – девять утра. И то, что я не снял часы, ложась в постель, говорит о многом – значит, пьян был в зюзю… и вообще. Как же её зовут… Катя, что ли?... Или это чёрненькая была Катя?
Я уже совсем было собрался возвращаться в спальню и разбираться с загадочной Катей, как в замочной скважине вдруг заскрежетало знакомо, потом отчётливо щёлкнуло – и дверь медленно стала открываться. Я не успел обмереть от страха - увидел кусок красивого, вышитого джинсового пальто. Норхен!