Она посмотрела мне в глаза.
И я сразу почувствовал уверенность. Взял её за руку. Тёплой была её рука. Надёжной, смелой. И одновременно нежной, женской. Я сжал её ладонь.
Нора… лучшей подруги у меня, наверное, не будет в жизни. По крайней мере, пока не было. Чтобы вот так, в любую трудную минуту рядом быть. И пусть даже обругать. Обматерить. И пусть даже по морде дать. Но не предать.
Мы двинулись, прошли несколько шагов. Сердце у меня, всё-таки, стучало. Невольно я оглянулся на дорогу. Там продолжалась жизнь, шли люди, проехала девчонка на велосипеде… Я глубоко вздохнул, стараясь унять сердцебиение.
- Смотри внимательно, - сказала Нора. – И вспоминай, как ты шёл. Деревья вот так стояли? Или как-то по-другому? Как у тебя в памяти осталось?
- Всё было так, - я старательно вглядывался в деревья, не теряя из вида землю. - Я не так много и прошёл. Потом стоял вот здесь и вот здесь, – я показал рукой. - В себя приходил. Ну, может, сделал несколько шагов в сторону. Вот отсюда примерно собрался возвращаться. Повернулся – и…
Я повернулся. Впереди, в просвете деревьев и кустов, охваченных зелёной дымкой, светлела аллея, с которой мы свернули.
- Именно вот так пошёл? – спросила Нора. – К дороге?
- Да, мне показалось, что я пошёл к дороге.
- И сколько ты так шёл?
- Долго. Дольше, чем идти до дороги. Поэтому и забеспокоился.
- Так, сейчас пойдём в сторону беседки. А ты прикидывай по времени. Представляешь, как идти?
- Конечно.
Мы пошли, по-прежнему держась за руки. Старый парк – а на самом деле кусок леса – был прекрасен в своём весеннем расцвете. За неделю, что я провёл здесь, весна уверенно взяла всю природу в свои руки. Сквозь старый лист и хвою пробивалась трава, там и сям белели среди зелёных мшистых стволов мелкие лужайки подснежников, свистели птицы… Всё было юным, лучезарным, немного хмельным, совсем не угрожающим…
Сердце моё постепенно перестало тарахтеть и, когда мы добрались до беседки, я уже был почти совершенно спокоен и даже весел. Помог Норе взобраться по ступенькам, мы сели на скамейку.
- Ну, что? – спросила Нора, доставая из сумочки сигареты.
- Раньше, - сказал я. – По времени дольмен появился раньше.
- Но ты мог пойти именно в эту сторону?
- Конечно, мог. Мне было совсем хреново, было тошно, была слабость. Пока я там очухивался, мог потерять ориентировку, конечно.
- Ну, вот и ответ, - сказала Нора. - Пьяный, злой, в темноте.
- Это объясняет только то, что я сбился с пути, - возразил я.
- Нет. Это всё объясняет, - сказала Нора.
- В смысле? – я посмотрел на неё с любопытством.
- В смысле, что спьяну может примерещиться всё, что угодно.
Я взял сигарету из её пачки, задумчиво повертел.
- То есть, у тебя есть стройная версия, которая всё объясняет? Прямо всё?
- Ну, конечно, - сказала Нора.
- Ну-ка, ну-ка? – спросил я с интересом. - Может быть, ты даже знаешь, где я был те несколько дней?
- Нет, не знаю, - сказала Нора. – Но где-то пьянствовал.
- И ничего не помню, - саркастически добавил я.
- А когда ты помнил? Вот эту девицу, например, ты помнишь? – Нора посмотрела на меня. – Только честно?
Я задумался.
- Вот видишь, - сказала она с укором.
- Нет, погоди, - я поднял палец. – Как девицу, я её помню. – Она где-то в баре была с подружкой. Кажется, Катя. Или Олеся. Потом все пошли ко мне. Ну, тут я уже смутно… согласен… сколько там пошло со мной… помню, по лестнице поднимались и все обнимались… в дружбе все клялись. Хотели выпить за дружбу… Выпили, конечно, за дружбу. И не один раз. Потом не хватило. Кто-то побежал. Может, я.
- Короче, - прервала мои лирические воспоминания Нора. – Ты просто банально заблудился в трёх соснах. Вышел случайно на беседку, тебе спьяну в темноте померещился дольмен. Какое-то время ты блуждал вокруг неё, что совершенно естественно, натыкался на неё то и дело, потом споткнулся о ступеньку и упал. И уснул.
- Так, - я слушал с интересом. – А дальше? Как я очутился в промзоне?
- Вот проблема, - пожала плечами Нора. – А как ты очутился в больнице? Много ты помнишь, как очутился в больнице? А на тебя просто наткнулись люди. И возле беседки на тебя тоже наткнулись. Припёрлись такие же бандерлоги. Растолкали, потащили дальше бухать. А может, уже и с пузырём были. Ну, отползли, может, куда-то, типа в корчму, но скорее всего, не дошли до корчмы, под кустом назюзюкались по самое не хочу.
- Назюзюкались, - повторил я. - Хорошо. Потом?
- Потом вас понёсло за дальнейшим бухлом. Что вполне предсказуемо. Скорее всего, на машине кто-то был. За самогоном, я так думаю, - бандерлоги что попроще любят. Смотались в деревню к какой-нибудь Солохе, квасили там. Может, и заночевали в сене… Может, и не одну ночь там в сене кувыркались… Ехали обратно – как раз мимо промзоны, солярка кончилась, завернули заправиться. Ну и опять забухали… А что, в промзоне негде квасить? Там-то как раз и бухают по-чёрному. И я думаю, буханьем не ограничилось дело. Судя по твоим красивым снам, там не обошлось без травки. Напились, накурились, нанюхались…
- Складно врёшь, начальник, – усмехнулся я. - Тебе надо сказочником работать…
- Я – вру? – Нора подняла брови. – Да ты вспомни себя два года назад. Как тебя полумёртвого домой привозили. Много ты помнил, где был?
Я сердито засопел. Тут Нора была права, не поспоришь. И в беспамятстве привозили, и откачивали, и не помнил я ни черта… было всё…
- Ну, ладно, а сны?
- А что сны? Сны к делу не пришьёшь. Сниться может что угодно. В том числе, и убедительные логические сюжеты. Особенно если нанюхаться.
- Самый первый раз я был совершенно трезвым.
- А когда был самый первый раз?
- А вот, когда ты от меня улетала. Помнишь? Когда я ключи тебе отдал. И уж кто был набуханный, так это не я, - мстительно добавил я. – Помнится, кто-то тогда среди ночи уговорил пузырь коньяка.
- А ты, конечно, был, как стекло, - иронически сказала Нора. – Ты вспомни: я тебя из корчмы еле вытащила. Да ты сам мне рассказал, что вы тут две недели не просыхали, всё обмывали то твою хату, то твой день рождения, то опять хату... Так что, мон ами, уж поверь, промилле там было достаточно, чтобы видеть удивительные сны. Кстати, что тебе тогда снилось-то?
- Что-что… - я вздохнул. – Женщина.
Нора покатилась со смеху.
- Можно было и не спрашивать, - сквозь смех проговорила она. – То-то я с тобой уснуть тогда не смогла… И до какой там стадии у вас дошло?
- Дура ты, - беззлобно огрызнулся я, достал зажигалку и закурил, наконец.
- Ладно, не рычи, - она отсмеялась, стала серьёзной. – Я просто не хочу, чтобы ты забивал себе голову. Глупости это. Запомни. А сейчас пошли куда-нибудь. Жрать хочу. Да и ты, думаю, тоже. Вставай, Сусанин. У меня полная сумка денег от господина буржуина товарища Сороса. Предлагаю позавтракать, как белые люди, и одновременно пообедать. Приглашаю, в общем, тебя в ресторан. Вперёд.