Я зашёл с самого темного места.
А надо было наоборот – чтобы не мешался под ногами бурелом. Не сумел я пройти аккуратно, ветка треснула!
И тогда, уже не таясь, рванулся я к полянке, на ходу выхватывая саблю.
Он и правда спал – и выручили меня эти несколько мгновений, пока он вскакивал и озирался. Но мою занесённую руку перехватить успел. Раненой левой справляться было трудно. Разве что выиграл в том, что он, держа меня обеими руками, не мог выхватить саблю. И близко я увидел его лицо – брови вразлёт и тёмные бешеные глаза под меховой шапкой.
Он был сильнее – свалил меня на затрещавший валежник, свалил неудобно, спина моя прогнулась так, что вывернуться не было сил. Тяжёлые руки придавили горло.
Кто из нас кричал? Он? Я? Мне кажется, я просто хрипел…
А кто-то кричал, кричал… это возвращались разведчики, значит... всё, конец…
А меня всё давили, всё трясли, а я всё хрипел…
Ч.2. 33
- Проснись! Слышишь? А ну, проснись!
Это Нора кричала. Вот чей голос был, оказывается, это она тормошила меня:
- Чеслав, открой глаза! Проснись, чёрт тебя дери!
И опять хлынула в сознание волна острого облегчения. Я здесь, я жив…Только вымолвить хоть слово трудно.
- Господи… - бормотала Нора, - Напугал до чёртиков. Резали тебя, что ли?
Она стояла передо мной, кутаясь в мой халат. Тот, что привезла пани.
- Душили, - с трудом ворочая языком, пробормотал я.
- А я встала попить, слышу - стоны на весь дом… Вовремя я. А то бы задушили. На бок повернись, - распорядилась она. – На спине всегда хрень снится. Ладно, пойду. Может, ещё усну. Четыре часа всего…
Она ушла.
Я больше не уснул. Лежал, глядя, как обводит серый утренний свет контуры окна, мебели, пола… Думал, что Нора права: когда я под боком у Вероники, ничего со мной не случается. Ложусь как солдат, засыпаю, как солдат, встаю, как солдат…
А ты и есть солдат, – сказал кто-то внутри меня. - Солдат других миров.
И я немного подумал об этом, заложив руки за голову и наблюдая, как серый свет превращается в белый, а потом в золотой.
Солдат. Потому что больше ни на что не годный. Пешка. Которую кидают в бой первым. Который погибает первым.
Ну и ладно, - упрямо думал я.
И пусть солдат. Это не есть плохо. Я и ощущал себя солдатом в глубине души - особенно когда был в армии, и мне это было по душе, я чувствовал себя на своём месте. У меня даже были мысли остаться на сверхсрочную. Но я рвался к Веронике, я надеялся. А потом, когда понял, что надежды нет, жалел, что не остался…
И там, в том странном мире, в оккупированной немцами Керчи, я был как раз солдатом. Которому нужно не думать, а убивать врага. Прикрывать свою девушку. Вызывать огонь на себя.
И ещё в том, другом мире я был тоже солдатом. Спасал это чёртово кольцо сверхценное.
Что ж это за кольцо-то было… Что за него надо было голову класть. Пятеро всадников скакали за мной по пятам не один день. Откуда они прознали обо мне? А может, давно уже ловили, просто выйти на меня не могли. А тогда почему вышли? И настигли так быстро? Значит, я из-под носа у них ушёл. Сколько же я был в том имении?.. Чёрт… не помню. Не знаю. Вся история началась осенью. Потом зима пришла. Значит, чуть ли не месяц я лежал. Или больше. Хорошо, пусть был декабрь. В санях катались мы… Сколько ж я скакал?
Да, поля были призаснежены. И в лесу напорошено. Но не по колено. Значит, это было южнее? Значит, на юг я скакал, что ли? По ощущениям я целую неделю скакал… А где я ночевал? Где ел-пил? Как отдыхал конь? Пусть я скакал неделю – хотя это из области фантастики. Самое предельное для лошади - 50 километров в день. Значит, я одолел триста километров. А если ближе к реальности, то двести. То есть, это расстояние с южного берега, скажем, до Перекопа… Слишком мало, чтобы сильно сменился климат. Это надо полгода скакать…
Я встал, напился воды из чайника и опять лёг думать.
Пятеро всадников скакали за мной.
И пятеро патрульных немцев, от которых я отстреливался на опушке леса.
И пятеро было там, на берегу, когда я пошёл драться из-за Норы, зная, что в принципе, мне конец.
...Трое встали и пошли навстречу, когда я вышел на пляж. И двое сидели в кустах. Тупая, сволочная сила. И когда я подумал вот так, вот этими словами, вся злость ударила мне в голову. Нет, больше, чем злость – ярость. Я вдруг поверил, что могу убить, если ударю первым. Словно какая-то сила вселилась в меня, делая могущественным.
Конечно, первым мне ударить не дали. Мне вообще не дали ударить.
Валыга. Толик Валыжников. Он и в школе к тому времени не учился. Бросил в седьмом и закрутился в фарцовке. За глаза его звали Сквалыгой. В глаза боялись, можно было получить кастетом. Лёлик. Лёва Капуджи. Который вообще в нашей школе не учился, но именно он и клеился к Норе, поджидая на каждом углу, и именно ему я предложил убираться от нашего дома подобру-поздорову, потому что Нора однажды пришла с синяками на руках. И всё пошло-поехало отсюда…
Двое держали, а он хладнокровно бил по лицу и в живот. Он бы и ногами начал бить, он уже примеривался, но тут Нора закричала так, что даже у меня заложило в ушах.