- Мы сначала сделаем контрольки, да? – говорит Юра полувопросительно. Он, как всегда, очень вежлив. – Посушим, отсмотрим. В промежутке попьём чаю. У тебя ведь есть время?
У меня времени полно, до вечера. Но я почему-то это скрываю. Мнусь. Зачем-то смотрю на часы. Строю из себя деловую козу.
- Есть пока, - пожимаю я неопределённо плечами.
Что-то внутри меня невнятно сопротивляется, и это скребёт по душе. Почему? Ведь всё так хорошо, так интересно…
Контрольки, конечно, я не смогу сделать так профессионально и быстро, как Юра. Но мне позволено многое: вынимать из чёрного пакета лист фотобумаги, укладывать его на просторный деревянный экран, прижимать линейками…
- Выдержка две секунды, – говорит Юра сосредоточенно.
Больше для себя говорит, потому что у меня другие задачи: устанавливать на лист маску из чёрной бумаги с вырезанным прямоугольным окошечком четыре на шесть.
- Экспозиция, - объявляет Юра.
Щёлкает выключатель - в моём окошечке вспыхивает изображение ровно на две секунды. И гаснет. Юра поворачивает красный фильтр. Следующий кадр. Я передвигаю маску, щурясь в темноте, вглядываюсь в деления линейки. Нужно посадить на этот большой лист двадцать четыре отпечатка. Если положу маску не туда, изображения наедут друг на друга. Широкие поля тоже нельзя оставлять – листа может не хватить, у нас всё рассчитано. Я должна быть внимательной. Мне немного неудобно, потому что мы с Юрой теснимся рядом, и я изо всех сил стараюсь не прикасаться к нему. И кажется, это заметно…
- Экспозиция!
Экран вспыхивает, экран гаснет. Я передвигаю маску, Юра над моей головой передвигает плёнку. Мне кажется, он старается вообще не дышать. Я тоже стараюсь.
Наконец, лист кончается. Двадцать четыре маленькие фотографии – и они пока невидимы. Вот сейчас будет самое интересное…
Отточенным, плавным движением Юрина рука погружает в кювету с раствором пустой лист. И сразу вытягивает его за кончик с другой стороны. И потом ещё раз. Аккуратно топит в ванночке, чуть покачивает её из стороны в сторону.
И вот оно… вот оно волшебство...
Сразу в нескольких местах чистого листа словно по волшебству начинают появляться чёрные точки, они растут, пухнут на глазах, возле них появляются серые, вот они уже занимают большую часть листа – уже становятся отчётливыми границы отпечатков, и теперь видно, где я накосячила всё-таки – вот тут края наехали, а тут большой промежуток и кривой при этом, а последний кадр вообще улетел за край листа…
- У меня не получилось, - жалуюсь я в отчаянии.
- Всё прекрасно получилось…
Прихватив лист широким пинцетом, Юра быстро ополаскивает его в чистой воде и кладёт в третью ванночку - там фиксаж, там изображение закрепится и больше никуда не денется. Я протискиваюсь, чтобы посмотреть поближе. Ой, ой… вот они все наши дурачества, вот бесконечно повторённая, крошечная Татка в шляпе, с веером, на чёрном фоне, на белом фоне, с чёлкой, без чёлки… Ой, вот будет писку, когда я принесу это добро домой – столько своих фотомордочек за один раз она в жизни не видела…
Юра заправляет в увеличитель вторую плёнку, а я закрепляю второй лист. Я уже немножко устала, тут жарче, чем в холле – всё плотно закрыто; от красного фонаря, от разогретого кожуха увеличителя веет горячим. Юра в простой рубашке с закатанными рукавами, а мне уже жарко в тёплом свитере, который я надела на метельную погоду…
А под свитером у меня просто тоненькая футболочка старенькая, зашитая мамой, нельзя в ней быть…
- Экспозиция!
Щёлчок. Вспыхивает экран. Гаснет экран. Я двигаю маску. Кажется, всё жарче становится. Зачем только я это вино пила. Ведь знала, что будет голова плыть. Ну вот как тут жить в наше время с такой непонятной для всех особенностью: совсем немножко спиртного – и сразу голова кругом. Надо было хоть бутерброд с колбасой съесть, а я только яблочко пожевала. А от яблок мне всегда есть хочется. Ладно, переживём как-нибудь… А вот тут, похоже Татка кончилась и началась я… Да, это я! Это я сидела на ручке кресла, а потом на диване! А вот мы с Таткой вдвоём… Нет, ну, какая же дура, так укуталась… Ведь знала, что тут тепло в цокольном этаже…
- Экспозиция!
Вспышка. Темнота. Ещё немножко осталось. И сразу побегу на воздух. Жалко, что здесь нет окон – я бы распахнула окно, чтобы снег летел в лицо… Свет. Вспышка. Темнота. Я двигаю маску. Стараюсь не дышать. И ещё вспышка. И темнота. Передвигаю маску в последний раз уже из последних сил… Уфф… всё! Наконец-то. Можно освободившимися руками хоть немного помахать себе в лицо.
Но пока нельзя выходить – можно засветить нежное изображение, надо дождаться, пока лист будет перенесён в ванночку с закрепителем… Ещё пару минут подождать…
- Ника? Что с тобой?..
А я судорожно ищу кусочек чистого стола, чтобы поставить локоть, а на локоть – голову… Сейчас, сейчас…
Второй лист аккуратно укладывается в закрепитель. Красный волшебный свет вдруг в один миг становится тяжким и вязким. Мне хочется куда-нибудь лечь, но тут можно только на пол.
- Ника!
Он успевает меня подхватить.
- Тебе плохо?
- Душно…
Я очень пытаюсь передвигать ногами сама, но Юра, не раздумывая, подхватывает меня на руки и выносит в холл. Кладёт на диван, бежит распахивать дверь, потом опять ко мне с встревоженным лицом.
- Тебе нужно на воздух!
А мне сразу лучше на этом кожаном диване, он прохладненький…
На воздух - это надевать пальто, идти по длинному коридору, потом по ступенькам вверх, всё это тяжко, жарко… А мне хочется лежать… Юра размахивает надо мной «Советским фото» - прямо целой подшивкой. Я оттягиваю беспомощной рукой на горле душный свитер. Если бы это был князь, я бы этот свитер, конечно, сняла…
- Может быть, тебе что-то более лёгкое надеть…
И меня вдруг осеняет. Там, в костюмерной, куча же всякой лёгкой одежды. Отлично! Юра молодец. Но как он сказал деликатно: не «снимай свитер», а «что-то более лёгкое»… Князь бы просто сам раздел бы меня и ещё водой бы облил без всяких церемоний. Впрочем, Юра тоже бежит с водой из графина. Я медленно сажусь на диване. Сейчас что-нибудь придумаю…
- Можешь мне сделать чай?
- Конечно! – вскакивает он с готовностью.
- Крепкий, сладкий. А я пойду что-нибудь поищу себе…