Мы посмеялись. Легко посмеялись. С ним вообще довольно легко. Одно плохо: то, что я для него не просто девушка. А особенная девушка. Поэтому всё время приходится быть настороже.
- Если ты отдохнула - пойдём?
- Ага!
И опять красное и чёрное. Опять ворожба. Опять наши лица сближены и растворены в красном мареве. Ванночка покачивается. Чёрные точки и пятна волшебным образом сливаются в очертания волос, глаз…
Отобранные контрольки возле моей левой руки. Я беру очередную из стопки, и мы дружно обсуждаем и сравниваем.
- Татке так понравился мой портрет. Давай её сделаем тоже в высоком ключе? Она всё спрашивала, как это делается. Это сложно?
- И просто, и сложно. Всё дело в подборке экспозиции. Ну и конечно, негатив должен быть подходящим, не из каждого может получится.
- Ну, давай выберем какой-нибудь…
Мы ворошим маленькие карточки, наши руки встречаются. Красный свет будоражит. Я то и дело вспоминаю, что на мне так мало одежды. Одно неловкое движение руки – и тонкий шёлк соскользнёт с плеча…
Но нет. Нет-нет… Нет!
- Экспозицию сейчас сделаем совсем короткую, полсекунды, - объясняет Юра. - А проявлять будем дольше, чем положено. Придётся сделать несколько проб.
- А у нас хватит фотобумаги? – беспокоюсь я.
- Бумаги хватит, - смеётся Юра. – Мы на фабрике закупаем. В магазинах уже не достать. Открой «Бромпортрет», будем пробовать.
Я вскрываю ножницами новую пачку фотобумаги. Мы пробуем. Мы то передерживаем, то недодерживаем Татку. Она то чрезмерно темнеет, то оказывается совершенно без рта. Татка без рта – это нонсенс. Я тихо фыркаю.
- Юра, не выбрасывай, я ей подарю! Это так символично. Молчащая Татка.
- А помнишь, на той французской выставке были портреты без носа?
- Кстати, такие оригинальные… А скажи, тебе нравится «Полароид»?
- Ну,это такой коммерческий фотоаппарат. Девочек удивлять разве что…
Всё-таки, с ним интересно. Он серьёзный, простой. И в нём тоже целый мир…
Наконец, Татка получилась, как надо. Она вышла у нас почти блондинкой и совсем не Таткой – неприступной, запредельной. Мы смотрим высушенные готовые фотографии.
- Ей понравится? – спрашивает Юра.
- Ещё бы. Если, конечно, она себя узнает.
Я смеюсь и встаю из-за стола.
- Надо бежать, уже пять часов. Ты извини, что я тебе тут всё испортила.
- Испортила? – он тоже встаёт. - Что испортила?
- Ну… вот, возиться со мной пришлось. Откармливать, отпаивать. Вместо того, чтобы нормально работать…
- Ну, что ты говоришь… Ты наоборот мне помогла. Спасибо тебе.
Он смотрит на меня. А потом вдруг наклоняется к моему лицу – и я чувствую прикосновение его губ.
Я так отшатываюсь, что ударяюсь о стену. Наверное, у меня дикий вид. Он тоже смущён. В тёмных его глазах почти страх.
- Я просто… я хотел сказать «спасибо».
- Да не за что, - я боком, по стенке, отдаляюсь. - Это тебе спасибо огромное, просто… мне уже пора…
И быстрей, быстрей смываться в гардеробную, захлопнуть дверь, с бьющимся сердцем судорожно накинуть хилый крючок – ну, и дура ты, Вероника Беляева… ну, и дура… вот кто истинная дура - так это ты...
И потом торопливо попрощаться - искренне, но решительно: нет-нет, я не могу ждать, ты доделывай свои дела, а я побежала, мне что-то не очень хорошо опять, надо быстрей на воздух, и вообще, мне пора, спасибо, спасибо...
И ринуться на улицу - быстрей-быстрей на улицу - с целой сумкой волшебства, затаившегося в прямоугольничках фотобумаги...
* * *
Сумерки тихо накрывают Москву.
Волшебный город, волшебный март. И эта странная, беспутная весна. И беспутная я. И никуда мне не пора, сбежала я просто. Сбежала к себе, - и опять одна.
И вот сейчас, когда я иду в свою келью с целой сумкой волшебства, вот сейчас, растворившись в вечерней толпе, я могу думать о тебе, сколько захочется – и никто мне не помешает думать о тебе, никто, никто…
И как же сладко тебя вспоминать, как больно… Как светло…
Как горько..
Моё лохматое, дурацкое голубоглазое чудо, столько дней без тебя. Почему время с тобой летит, а без тебя – еле тянется? Это невыносимо. Я потеряна без тебя. Я сиротею без тебя...
Я забыла подарить тебе подарок. Он так и лежит в моём чемодане – перчатки с насыпанным в них «Золотым ключиком». Красивая папка, что я утащила с работы, чтобы положить туда твой год. Наш год... Забыла рассказать, как мы с Таткой ходили к дому. Всё я забыла, всё. Прости меня…
Опять я без тебя, одна, блуждаю по этим сумеркам. По этим сумеркам тихо блуждаю... Беспутного марта сосульки сбиваю… Беспутного марта открытую книгу листаю... А что я ищу в ней, не знаю... Кажется, это стихи, совсем я сошла с ума. Сошла с ума без тебя... по тебе...