Сумерки. Метель прошла, но ещё падает крупный влажный снег. Потеплело, с крыш капает. И я вдруг хочу, чтобы дорога моя не кончалась. Вот так идти, шептать дурацкие стихи, всплывающие в голове. Таять в мучительном и красивом одиночестве. А что я ищу в нём - не знаю... Я лёд разбиваю, открытую книгу листаю... а что я ищу в ней - не знаю...
Господи, ты так нужен, что хочется сесть вот на этот осевший сугроб под деревом и заплакать.
А вдруг сейчас приду - а Татка скажет: твой князь звонил!
И я выскакиваю из своего мучительного одиночества, словно из сырого сугроба, и начинаю торопиться, и прибавляю шагу, и чуть ли не бегу, попадая в лужи, разбивая их весенний лёд... Я лед разбиваю, беспутного марта открытую книгу листаю, а что я ищу в ней - не знаю, а что я ищу в ней - не знаю...
Князь-князь… что-то далёкое и нежное связывает меня с тобой крепко-накрепко. Что-то могучее и красивое. Словно музыка одна на двоих. И я знаю, что душа моя всегда будет рваться к тебе, и плакать о тебе, и дышать тобой – непонятно почему, неизвестно зачем…
И никто этого не знает, и никто нам не скажет, и музыка наша не скажет тоже...
Не скажет мне музыка эта простая... Она не ответит,
Она заблудилась в ушедших столетьях, не в силах из прошлого перенестись...
Сосульки сбиваю, беспутного марта открытую книгу листаю,
А что я ищу в ней, не знаю,
А что я ищу в ней, не знаю...
Не знаю,
Прости...*
------------------------------------
*стихи автора
Ч.2. 37
- Ой, Славчик… Ой, ну, ты прямо московский совсем стал, прямо такой столичный весь… - Ирэн возникла рядом с незажжённой сигареткой, и я дал ей прикурить от своей. – Ой, прямо у тебя вид такой, вообще… московский совсем…
- Ага, московский, - фыркнул я. – Особенно в этой тельняшке, которую переносили все мои друзья. Кажется, и ты тоже.
- Ой, нет, не скажи…
Ирэн уселась рядом со мной на старой лавке.
- Эх, а мы здесь так и застряли, в старом мире, - сказала она сокрушённо. - Вот, Норка вырвалась, ты вырвался…
- Да никуда я не вырвался, - сказал я. - Я просто всего лишь месяц пожил в Москве. И страшно соскучился – чтоб ты знала.
Чирикали птицы. Белые подснежники вокруг уже пропали, а розовых и сиреневых крокусов стало ещё больше, и к ним прибавились жёлтые. Весело голубело небо в просветах зелёных дымков на макушках старых деревьев. И никаких дольменов. Только наша старая добрая беседка, затерянная в чаще, знакомая до последней трещинки. И старые добрые друзья рядом.
- Ой, не скажи, - качала головой Ирка. – У тебя даже взгляд стал совсем другой.
- Свирепый? – усмехнулся я.
- Нет, нездешний такой…
...Моя совесть была чиста, это они сами всё решили. Привалили с самого утра, дождик ещё моросил, а когда к обеду вышло солнце, дружно все наладились гулять.
- Наша Аллочка просто хочет выгулять новые шузы, - иронизировал Сарман, а сам смотрел с любовью.
Алка, как всегда, была королевой – в длинной юбке с маками по подолу и новых хорошеньких сапожках-казаках.
Они вообще все были какие-то новые – мне так показалось. Наверное, и я им тоже казался новым.
«Засыпает синий Зурбаган, – затянули они ещё на лестнице, весело скача друг за другом вниз по ступенькам. – А за горизонтом - ураган…»
На улице Сарман снял с плеча гитару, затренькал – и стало совсем весело. И легко. Как когда-то в школе. И было от этого славно у меня на душе, потому что хоть и стали мы все новыми, но старыми друзьями остались.