Часть третья. Портрет в высоком ключе. 1.
Из ненаписанного письма князя.
Моя пани!
Ты, наверное, уже не моя. Я не знаю этого сейчас.
Всего месяц с небольшим назад я летел сюда – этим же самым рейсом. Но всё было по-другому. Я летел к тебе. И мне казалось: это не самолёт преодолевает сотни километров – это я сам ввинчиваюсь в пространство и мчусь, чтобы разыскивать тебя.
Я знал: я всё сумею. Подниму весь город, переверну весь этот мир, но найду тебя.
Но всё вышло не так.
Я не сумел перевернуть мир. Это мир перевернул меня.
Я, действительно, рвался к тебе, искал тебя на земле и под землёй, искал в чужом городе и в странных, несуществующих домах, метался по чадным коридорам, путался в этажах и в переходах метро.
И каждый раз или не находил вообще, или находил другую девушку. Смутно похожую на тебя, но другую.
А, может, ты и есть другая девушка? Которую я совсем не знаю?
Всё может быть.
Только одно я понимаю сейчас: тогда я летел к тебе, а сейчас всё по-другому.
Сейчас я, наверное, лечу к себе.
* * *
Всё-таки удивительно это – прыгнуть из одного времени года в другое. Аэрофлот эту штуку давно уже осуществляет на раз-два, а я всё не могу привыкнуть.
Теперь я снова прыгнул обратно в зиму.
Из весны, из первого тепла, из первых цветов – в зимнюю слякоть, в подмороженные лужи, в зимние шапки - под коричневое, моросливое московское небо.
Опять меня отшатнуло на месяц назад, и опять мне приходится думать, что моя жизнь продлится ещё на месяц и что это не так уж и плохо.
Оказывается, я соскучился. Мне было хорошо опять очутиться в малахитовой шкатулке нашего одноклеточного московского рая – меня там ждали. Мне были до чёртиков рады. Мне бросились на шею. Чёрт возьми, меня всё-таки любили.
Конечно, я извинялся перед Вероникой - это было неминуемо, и я к этому готовился ещё в самолёте - топтаться покаянно перед ней, как мальчишка, тяжко вздыхать и неуверенно просить прощения сразу за всё – прямо у двери.
- А за то, что обнимал и целовал – тоже будешь просить прощения? – поинтересовалась Вероника с улыбкой, трогая врученный ей букет пунцовых роз. Я купил розы для обеих, но Норы не было дома, и весь громадный букет достался Веронике.
- Я знаю… я тебе обещаю... тогда ночью я вообще был... я... а ты была... - бормотал я невнятно, и честно не знал, что сказать. Очень идиотское чувство, но всё это мне надо было пережить, я это понимал.
- Ты ещё скажи мне «спасибо» и пожми руку за то, что было ночью, - предложила Вероника. Она насмехалась. И была права. Но я видел, что она не сердится.
- Всё, что мог, ты мне уже пообещал, - прервала она, наконец, мои невразумительные клятвы и решительно вытолкнула из прихожей. – И вообще не давай глупых обещаний. Просто вовремя приходи на работу. С остальным разберёмся.
И я вздохнул почти облегчённо.
Моя странная московская жизнь. И моё странное московское жильё. Опять, как и в первый раз, мне приходилось совмещать себя с габаритами здешней однушки. Вроде, и меньше всего на одну комнату, и потолок, вроде, той же высоты, но вот как-то сразу чувствуешь себя громадным, неуклюжим слоном, который одним шагом всё свалит и растопчет.
В кухне было уютно, горела настольная лампа, стол традиционно был занят привычными мне сценариями и другими ценными бумагами, которые за время моего отсутствия только увеличились в размерах и объёмах. На знакомом громадном листе миллиметровки изрядно прибавилось густых записей – уже всё поле пестрело разными загадочными, понятными только хореографам значками.
- У нас другой состав, - рассказывала Вероника, быстро убирая бумаги и собирая на стол, чтобы кормить меня с дороги. - Прибывают новые сотрудники.
- Моих девочек больше нет? – воскликнул я разочарованно, старательно умащиваясь на диванчике.
Диванчик вдруг тоже сейчас оказался меньше, чем я помнил. Неужели я вырос за эти две недели возле моря?
- Кое-кого уже нет. То есть, они есть, конечно, но… не прошли в основной состав.
- А Аня? – поинтересовался я. – Она прошла?
- Аня прошла, - кивнула Вероника, - и Мирьяна прошла, и Томчик. Они о тебе каждый день спрашивают. Завтра у них будет праздник, если ты придёшь. Кстати, завтра и так праздник. Прибыла, наконец, танцевальная обувь, её уже доставили в здание, и с утра будет примерка. И, скорее всего, никаких толковых занятий не получится: все будут охать, ахать, носиться с туфлями по всему дворцу и всем показывать, а все, кому показали, тоже будет ахать. Так что, если тебе нужно личное время, можешь завтра гулять весь день.
- Нет, спасибо. Я буду на работе.
Я почти не думал. Прямо сразу решительно отрёкся. И сам удивился. И почувствовал боль. Месяц назад, если бы мне вот так сказали: у тебя завтра свободный день – я бы прыгал до небес. Я бы знал, что делать. Бегать, искать. Рыть землю носом – ехать в её город, искать её на работе, глупо высматривать на улицах. А сейчас…
Я, может, трушу? Боюсь встретиться с правдой?
А какая она, эта правда? Да и правда ли это?
- Спасибо, очень вкусно, - я отставил тарелку. - Ты готовила?
- Нет, конечно. Нора. Её не будет сегодня. Но она тебя ждала.
- А ты? Ты ждала? – я посмотрел ей в лицо.
- Конечно, и я ждала, - тепло ответила Вероника.
- Как сотрудника?
Наши глаза встретились. Мой упрямый, и её – мягкий.
- Это провокация? – спросила она, улыбаясь.
- Конечно, провокация, - я засмеялся.
Приятно было сидеть с ней рядом. Приятно, надёжно. Смотреть на неё, чувствовать её понимание и силу её женственности. Да, я скучал по ней и был ей рад.