Я вспомнила приём в Керчи, вспомнила энтузиаста Движанского… Ведь да, права Татка, всё волшебное там рядом. Выходишь из музея – над тобой гора Митридат. Переходишь дорогу – перед глазами море до горизонта…
- Не знаю, - сказала я хмуро. – Мне кажется, ты рассуждаешь, как провинциалка. Вон, Милка в Москву стремится, за Костика выходит.
- Милка – прагматичный человек, а ты романтичный, у вас разные принципы, - припечатала Татка. – Значит, разные жизненные сценарии. Подумай обо всём всерьёз. Ты же видишь, что у нас творится тут? Сейчас как всё затрещит по швам после реконструкции, как полетят головы...
- Думаешь, сократят нас?
- Ну, нас-то вряд ли, мы мелкие сошки. А покрупнее народ может слететь. Ну, а хоть и сократят, лично я не пропаду – пойду детям историю преподавать. А что, прикольно.
Я посмотрела на Татку. Правильно, не пропадёт она. В школе дети как раз таких чумовых обожают… А я? Пропала бы или в школу пошла? Интересно…
О реконструкции у нас гудело весь март. Сливание, разливание. И вот теперь всё – через несколько дней, возможно, будет совсем другая жизнь. Хотя Татка и тут права: мы с ней мелкие сошки, кому мы нужны…
- Ну, как там у тебя, движется? – Татка кивнула на мой почти пустой лист. – Ответы из Крыма когда придут?
Ответы я ждала со дня на день. А ещё я ждала Юру. Он уехал домой, пока у него были свободные дни – повидать бабушку, которую выписали из больницы. И, конечно, поговорить с ней об этой фотографии подробнейше – вдруг она помнит Белку? Он приходил перед отъездом, и я видела по его глазам, что ему хочется позвать меня с собой. Он по-всякому – и так, и эдак строил предложения с намёками.
«Жаль, что ты не сможешь со мной поехать – тебе, как никому, было бы важно самой поговорить с очевидцами», – но даже и это почти прямое приглашение я успешно пропустила мимо ушей.
Нет, нет! Крым – это князь. Только он и больше никто.