Олег с сомнением поднял бровь, но ничего не сказал. Я вздохнула и с удвоенной энергией принялась за пирожок.
- Написано «камень»! – с набитым ртом сказала я. - Камень Иерусалима отворял путь им. И, если это было кольцо, люди видели издалека прежде всего камень – и запоминали прежде всего камень.
- Логично, - кивнул Олег.
- Тем более, камень был особенный! – я посмотрела на Олега почти с отчаянием. Мне очень хотелось, чтобы он одобрил нашу с Таткой версию. – В этом камне удивительно преломлялся свет. Непривычно, не по-людски как-то. А оправа простая, незаметная, её издалека и не увидишь... Ну вот, смотри!
Не переставая жевать, я достала из сумки блокнот, полистала его и положила раскрытую страницу перед Олегом.
- Видишь? Такую простую оправу дошкольник может из пластилина вылепить. Она больше функциональная, чем драгоценная.
- Пожалуй, да, - согласился Олег. - А что значит, не по-людски? – спросил он, возвращая мне блокнот.
- Понимаешь… - я прожевала последний кусок. – Всё-таки в камнях свет преломляется по-другому. Лучами.
- В гранёных камнях, - кивнул Олег. – А твой камень, я так понял, не был огранён. По крайней мере, у тебя так нарисован. Поверхность была огалтована?
- Да, но не похоже, чтобы вручную. Такая естественная галтовка, какую делает море, река… Ручная галтовка, всё-таки, математически точная.
- Это машинная – математически точная, - сказал Олег. – Ручная как раз примерная.
- Ну, не знаю… На первый взгляд, это просто камешек с дороги типа кварца. У нас таких на речке полно. Но, когда начинаешь вглядываться, видишь что-то необычное.
- Что именно? – мягко, но настойчиво спросил Олег.
- Какое-то странное опалесцирование. Волнами. Это непривычно выглядит. Ведь камни светятся отражённым светом. А тут такое ощущение, что свет у камня внутри. И он светится, как ему вздумается.
Олег вздохнул. Я поняла этот вздох: в науке не место художественным образам и фантазиям. Да, я знала, но всё же, всё же… Как можно научно описать этот камень, который ты видела наяву всего несколько минут, а в основном – во сне.
- Камень бесцветный?
- Серый, на первый взгляд. Как дымчатый кварц. Но, если смотреть сверху, видишь тёмную глубину. И оттуда волнами идёт свечение. Ближе к краям свечение разлагается на цвета солнечного спектра, очень нежно.
- То есть, ты хочешь сказать, что камень играет?
- Не играет. Игра камня – это быстрые сполохи. А тут медленное движение волны изнутри. Очень завораживающе и странно. Может голова закружиться, если долго смотреть. Такое ощущение, что камень живой.
Я упрямо посмотрела на Олега.
- Я всё-таки спецкурс закончила, - напомнила я. – Конечно, я не крутой специалист, но мы этих камней насмотрелись – и на фотографиях, и в натуральном виде – в Грановитую палату ходили, и в Ферсмановский музей, и в музей Востока…
- Я понял, - кротко сказал Олег, – и я умолкла.
- Живой… - он посидел с задумчивым видом. – Я не против, этой твоей рабочей версии, если у тебя получится всё связать. – Он опять посмотрел на меня искоса. - Камень Иерусалима, говоришь?
Он неторопливо поднялся, прошёл к полкам и завис там, пока я наливала себе новый чай. Я уже согрелась, и меня даже немного заклонило в сон.
- Есть тут у нас камней Иерусалима, есть… - задумчиво бормотал Олег, перебирая бумаги. - В Иерусалиме за каждым камнем своя история.
Он вернулся к столу с коричневой папкой.
- Вот здесь всякие странные камни. Парящие камни, камень Миропомазания… Чёрный камень Мекки…
- Мекка – это же не Иерусалим, - напомнила я.
- Не Иерусалим, - невозмутимо кивнул Олег. – Но камень Мекки – к которому, кстати, до сих пор не подпускают учёных, - в своё время был расколот по одним источникам на три части, по другим – на восемь, по третьим вообще неизвестно на сколько.
- И ты считаешь…
Я на миг замерла, а потом даже ноги спустила с батареи. Всю сонливость мою как ветром сдуло. – Ты считаешь, что один из этих осколков?.. Да? Да?!
- Я ничего ещё не считаю, - кротко поправил меня Олег. – Я пока просто предлагаю тебе материал.
- Да это вообще красивейшая версия была бы! – воскликнула я, загораясь. - Почему она мне в голову не пришла!
Я выскочила из-за стола и заметалась по крошечной аудитории. Да, конечно, проверить ничего нельзя, но в качестве предположения как шикарно бы всё сложилось! Олежка просто гений!
Я спохватилась, что бегаю в одних чулках, вернулась к столу и залезла на стул с ногами.
- Надо даты сопоставить, - заторопилась я. - Там же есть даты? Тут вообще всё у тебя для этой версии? Больше нет материалов? Слушай, дай мне эту папку, а? До завтра…
- Вообще-то, я не имею права, как тебе известно, - Олег вздохнул. – Работа с документами только в стенах института.
- Я завтра прямо с утра тебе верну! Пожалуйста… Мне бы дома всё посмотреть. А сейчас уже и сил нет, и времени... полчаса до конца. Татка уж убежала.
- А остаться не можешь немножко? Я бы посидел с тобой. Вот, доешь пирожки, пожалуйста…
- Нет, Олег, устала. Честно. Полдня по Москве шаталась, карьера курьера. Не варит уже голова. И вообще я босиком сижу с мокрыми ногами…
- А если завтра с утра?
- А завтра с утра я прибегу и сразу убегу на весь день. На конференцию меня засылают от кафедры, хорошо хоть недалеко, в Зеленоград... Олежек, я тебе клянусь, - я умоляюще сложила руки, - завтра папка будет у тебя. Но ты мне так поможешь, так поможешь, как никто, - запричитала я. - Я дома в спокойной обстановке посижу, всё сопоставлю, перепишу, и главное, Татка, поможет. Мы с ней вдвоём быстренько, шур-шур… Пожалуйста… Сам знаешь, сейчас каждая минута дорога. А завтра на конференции я бы кое-что уже написала, хоть время даром не пропадёт.
- Ну, хорошо, - сдался Олег. - Только смотри, не подведи. Конечно, материалы вряд ли кому ещё понадобятся в ближайшее время, но мало ли… Я всё-таки, за них отвечаю.