Кусая губы, я смотрела, как поезд, набирая скорость уходит в тоннель. На путях было чисто. Вообще ни одной соринки.
Я стояла, окаменев.
- Ваша папка, гражданка Беляева, пропала на расстоянии трёх перегонов, - официально оповестил милиционер.
Я подняла на него несчастные глаза. Он смягчился.
- Искать её, конечно, можно по всем станциям, - сказал он уже доверительнее, - но будет лучше, если вы напишете заявление. Тогда по факту заявления будет дан ход делу. А пока мы можем искать только в частном порядке, - разъяснил он. - И я вам лично советую первый вариант: проехать в наше отделение, которое сейчас временно на период ремонта базируется на Юго-Западной. Через час контора закроется. Вы съездите, напишите заявление, а потом можете возвращаться сюда и продолжать свои поиски хоть до закрытия метро.
- Спасибо, - пробормотала я подавленно.
Милиционер посмотрел на часы и козырнул.
- Вы поторопитесь, а то мало ли, вдруг там раньше уйдут на почве ремонта. Пойдёмте, я вас на поезд посажу…
Я покорно дала себя увести с платформы, провести по короткому переходу.
- Как вы думает, у меня есть хоть какая-то надежда? – безжизненным голосом спрашивала я, еле тащась из последних сил.
- А почему же нет? – оптимистично отвечал дежурный. – Знаете, сколько всякого в метро теряют ежедневно. Варежки и книжки - это ерунда. Был случай, мешок картошки забыли. Сумки всякие. Да что сумки! Коляски оставляют. Один раз и вовсе ребёнка. Заснул ребятёнок, а папаша с другом заболтался и вышел один. Всех нашли. Со всеми разобрались. И вы разберётесь. Главное, не отчаиваться. Верьте в хорошее.
Он посадил меня в вагон и опять козырнул на прощание.
Отделение милиции находилось недалеко от метро - в обычной двухкомнатной квартире на первом этаже. Я успела - за столом первой же комнаты обнаружился пожилой милиционер, которому я, опять сквозь слёзы, рассказала свою горестную историю.
Под диктовку я написала заявление. Удивления и сочувствия мне опять никакого не выказали, видно, дело было пустяковое. А, может, просто пропащее…
Всё, что можно, было сделано, только радости мне это не прибавило.
Я вышла на улицу, дыхание у меня всё ещё было судорожным, от этого казалось, что не хватает воздуха. Я глубоко вздохнула, легче не стало, наоборот, вдруг оказалось, что болит голова – и, наверное, уже давно, просто я в своей панике не замечала. Новость была плохая: голова у меня болела редко, но метко, то есть, сваливала в постель, поэтому сейчас срочно нужны были меры. Теоретически, в моей сумке должны быть какие-то таблетки. Я присела на холодную скамейку – ноги меня уже не держали.
В сумочке нашёлся цитрамон. Просроченный, скорее всего, но я даже смотреть не стала, и так знала, что все лекарства у меня в основном просроченные.
Запивать было нечем, таблетка колом встала в горле. Вместе с таблетками нашарилась «взлётная» карамелька. Слёзы так и закипели в глазах - это была особая карамелька - нам их давали в самолёте, и я всё хранила одну, последнюю, на память… На память о счастливом лете. На память о том счастье, которого не вернуть...
Я с трудом поднялась. Господи, что же мне делать? Что завтра говорить Олегу?
Татки дома нет, она и убежала пораньше, чтобы навестить тётушку. Я приду в пустую нашу келью, усну в слезах. Если усну. А завтра? Я пообещала принести папку с утра. Милиционер сказал: приходите и ищите хоть до закрытия метро. Да, съездить домой, переобуться и ехать искать до упаду...
Дорога домой представилась невыносимо длинной. Переходы в метро, трамвай… А ног я уже не чувствую. До кучи обнаружилось, что мне уже пора в туалет – что значит, весь день бегать с мокрыми ногами…
Я огляделась, вспомнила, как совсем недавно именно здесь, рядом с ореховой очередью, услышала весну… Какая счастливая я была, какая несчастная сейчас…