Я поднял брови, собираясь поспорить, но не нашёлся возразить, так и остался сидеть с поднятыми бровями, обдумывая сказанное. Чёрт его знает, может, Нора и права. Вообще девчонки часто бывают правы во всяких тонкостях, которые нам в голову могут не прийти даже в страшном сне. Иметь дома телефон и тащиться куда-то, чтобы позвонить… абсурд. Но ведь звонила же она мне в самый первый раз не из дома, а с переговорного пункта, права Норхен, права…
Значит, что же - будем ждать понедельника? Значит, будем ждать понедельника...
Я вздохнул в последний раз облегчённо и прикрыл глаза.
А колёса мерно и согласно постукивали: будем ждать понедельника… будем ждать понедельника…
8.
ПАНИ
«Очередь 142, абонент не отвечает» - прокурлыкал с небес переговорного пункта невнятный женский голос и резко заткнулся.
Мы с Таткой посмотрели друг на друга, я – обречённо. Это была моя очередь.
- Что будем делать? - спросила Татка, не теряя деловитости. - Ещё ждать?
Мы уже ждали. Я уже поговорила с родителями, предупредила, что не приеду на выходные. И потом мы ещё ждали. И потом - ещё. Сколько можно?
Я молча покачала головой и пошла к окошку отменять заказ.
На улице ветрено, я зябко кутаюсь в шарф, Татка понимающе молчит, слушает тяжёлые мои вздохи.
- Сколько времени прошло? – спрашивает она наконец.
- Много, – говорю я подавленно. - Месяц.
Я только сейчас это осознаю. Месяц! И я ничего не знаю о человеке, при том, что оставила его в больнице! Да за это время могло случиться, что угодно! И вот теперь уже который раз его телефон не отвечает…
Он встаёт передо мной таким, каким я видела его в последний раз - бледное, спокойное, далёкое лицо. Боже мой, как я могла! Уехала, встала в позу, дура, дура последняя…
Я мучительно кусаю губы, Татка косится на меня и тоже вздыхает.
- Знаешь, не могу тебе ничего советовать, потому что мало что знаю, – говорит она после тягостного молчания.
Это правда. С тех пор, как я вернулась из Крыма и погрязла в суете столичной жизни и новой работы, мы не поговорили откровенно.
Первое время я ютилась у Борьки на Сретенке, в бывшей бабушкиной, битком набитой старой мебелью однушке, где кое-как перебилась несколько ночей на старом диване.
Через неделю с курсов вернулась Татка, активно взялась за устройство моей жизни. Понеслась новая суета - заселение, прописка, оформление пропусков, попытки обменов, чтобы попасть с Таткой в одну комнату, – опять куча времени и сил. Мы перетащили вещи от Борьки, но скитания всё продолжались, раза два я ночевала на пустых койках в общежитии, раза два – у Таткиной тётушки под нескончаемые рассказы о двух пережитых войнах.
Наконец, когда я была уже окончательно вымотана – всё утряслось. Мы с Таткой были вместе, у меня была своя кровать, своя тумбочка, целых две полки на книжном стеллаже, половина платяного шкафа и даже свой личный письменный стол – абсолютно не положенный по разнарядке.
Стол в нашей комнате должен быть один, но Таткины знакомые мальчики приволокли мне персональный – мы так и не выяснили откуда. Нам легкомысленно посоветовали не париться по этому поводу, и именно поэтому я несколько дней с тревогой ждала, что за ним придут – а заодно и за мной. «Тебе сказали не париться, - утихомиривала меня Татка, - здесь все всё друг у друга тырят, такой стиль». И на самом деле, так никто не хватился, а мы составили столы рядом, и вышла обширная удобная столешница под окном. И я наконец распихала свои вещи и книги, и можно было нормально жить.
А момента для откровений так у нас и не нашлось.
- Ничего, мы что-нибудь придумаем, - оптимистично обещала подруга, отпирая нашу келью. - Сейчас поужинаем тётушкиными гостинцами – и обязательно придумаем. Не беспокойся. Не может такого быть, чтобы ничего нельзя было придумать.
Сумку с гостинцами, долженствующими помочь нам разрешить все тяготы земные, мы волокли от метро вдвоём. Мария Емельяновна – на самом деле не тётушка, а двоюродная бабушка, аристократка дворянских кровей - существенно облегчала нашу продовольственную озабоченность: одной только готовой снеди нам с Таткой хватало на полнедели. Так было и на этот раз.
Из недр сумки на стол явились остатки пирогов, а следом - двухлитровая банка кислой капусты, которую мастерски квасила сама тётушка. К капусте прилагалась партия почти совсем похожих на мясные геркулесовых котлет.
- Нужны бульонные кубики, - оживлённо трещала Татка, извлекая свёртки и свёрточки и явно стараясь отвлечь меня от горьких дум. – Геркулес замешивается на кубике, забалтывается яйцо, получается замазка, туда мелко-мелко крошится лук и чеснок. И всё это потом жаришь, как котлеты. Короче, мы с тобой перебьёмся. Утром чай и по пирогу, - оперативно распоряжалась она. - Днём обедаем в столовой, на ужин котлеты с капустой и чай с вареньем, - Татка бабахнула на стол тяжёлую банку тёмно-золотого цвета.