Было уже четыре. Я встал, прошёлся по комнате. Красный кошелёк не давал мне покоя. Его просто невозможно было не найти, он бросался в глаза в первую очередь. Да, денег было немного, но серьги… Я терялся в догадках, но одному придумать что-то было бесполезно. Спать было пока нельзя, да и не хотелось, я был взвинчен.
Книга… что она там говорила про книгу? Какие-то фотографии, историческое что-то…
Я начал брать по очереди и листать книги со стеллажа - нужно было чем-то себя занять до утра. Среди книг попался номер «Уральского следопыта», и я узнал его: на его обложке я чертил тогда свои временные уровни. Точно, вот они! Цела моя схемка, кое-как начириканная от балды…
Я принёс журнал под лампу и уселся за стол. Немного порыскал вокруг в поисках бумаги и карандаша. И задумался, вспоминая…
Так… уровни времени… Я нашёл карандаш, чистый лист и набросал всё заново, но крупнее и аккуратнее. Вышло что-то вроде дерева с отдельными площадками-этажами. Стволом дерева был, собственно, сам временной канал. Это было очень похоже на лифт. Поэтому я изобразил его как шахту лифта – снизу вверх. И на каждой лестничной площадке что-то происходило, разворачивались события, героями которых были мы сами.
Я пронумеровал площадки. Самой нижней была та, которая больше всего снилась пани. Я написал на ней «Розовые цветы» и окружил облачком для удобства. Выше шла моя история – где я скакал на лошади и где меня хотели прикончить. Кстати, прикончили или нет, я так и не узнал. Этот этаж я озаглавил «Юстына». Дальше шёл военный пласт, и в нём были мы оба. Моя история была довольно громоздкой, я нарисовал большую площадку, подписал: «Белка». Рядом пристроил маленькое облачко с надписью «Музей» – это был сон пани, который приснился ей в Керчи.
Наконец, наверху я изобразил самое большое облако с надписью "Наше время".
И в самом деле, было похоже на дерево – на громадную пушистую сосну…
Я полюбовался. Мне хотелось, чтобы ей понравилось. Это была наша с ней удивительная история, наша, невероятная, ни на что не похожая, одна на двоих…
ч.3, 7
С Деревом своим я провозился довольно долго. Исправлял, два раза перерисовывал: стирать было нечем. Сначала вспомнил про фараонов. Она говорила что-то - может быть, в полубреду, а, может, приснилось. Но к снам я с некоторых пор научился относиться всерьёз.
М-да, если бы мне ещё полгода назад сказали, что я буду верить в сны и бояться подходить к старым развалинам, я бы поржал.
В общем, фараоны могли понадобиться. И я сделал им на дереве персональный куст, причём, куст со знаком вопроса – чтобы не забыть обсудить это вместе.
Потом вспомнил про Саладина. О нём я знал меньше всего, у нас была единственная ниточка из музея - самая ненадёжная и туманная. Но я всё-таки втиснул в крону веточку «Саладин» и тоже со знаком вопроса.
Короче, я несколько раз переделывал рисунок, чтобы было попонятнее, менял надписи на цифры, цифры на надписи, подписывал персонажей – отчасти, чтобы убить время, отчасти, чтобы сделать хоть что-то наглядное.
Наконец, всё было кончено, я обвёл готовый вариант на просвет перед лампой - получилась копия – для пани. Свой листок сложил и спрятал в бумажник. Почему-то мне казалось, меня за всё это похвалят.
Она всё время спала, дышала ровно – я подходил несколько раз проверить и пощупать лоб. Смотрел на неё и удивлялся: она опять была другой. Беспомощной, но близкой. Поразительно – какой же разной может быть девушка. Или просто во сне все одинаково беспомощны? Я не знал…
В окне тем временем забрезжило, подходило время разгребать и утрясать всякие дела, и свои – в первую очередь. Вероника вставала рано – чтобы до работы немного размяться - и начинать нужно было с неё.
Звонить из вестибюля общаги я категорически не хотел по куче причин, значит, надо искать автоматы на улице. Значит - запирать комнату, уходить с ключами, бросать беспомощную девушку...
Я немного поломал голову и в итоге написал записку: «Скоро вернусь, обо всём поговорим.» Сухо, да. Но я всё ещё не понимал наших отношений сейчас.
Я очень надеялся, что она будет спать и не кинется куда-то сломя голову прямо с постели. Я уже хорошо знал: с ней надо быть начеку. Пани – не Нора и не Вероника. Она не придёт ночью пьяная в стельку и не будет обдавать официально-бесстрастным тоном. Но в голову ей в любой момент может взбрести что угодно. Например, ломать запертую дверь и звать на помощь.