Я вылетел из аптеки, уверенный, что день начался счастливо. Надо было добивать успешную волну.
В громадном пустом зале двухэтажного универсама клубились две оживлённые очереди. Не особо вдаваясь в подробности, я встал в одну и довольно скоро стал обладателем двух пачек клюквенного киселя. Очень кстати кисель случился, жиденького сварить для питья...
Вторая очередь была больше кучей народа, чем очередью – что-то ожидалось.
Чтобы видеть картину в целом, я поднялся по лестнице и завис на площадке. Ждать пришлось недолго – из подсобки появилась девушка в голубом халате и такой же шапочке, надетой на вязаную шапку. Перед собой она толкала тележка, доверху груженную увесистыми целлофановыми упаковками, кажется это была курица – сверху я плохо видел подробности.
С птичьими криками очередь ломанулась навстречу, девушка с силой толкнула тачку в народ и проворно отступила обратно к дверям. Это с её стороны был правильный манёвр, её бы точно сшибли с ног.
Тележка на полном ходу врезалась в толпу – и сразу исчезла в месиве шапок, воротников и мельтешащих рук. Девушка скрылась и больше не появлялась. Толпа через несколько секунд отхлынула – тележка была опустошена полностью. Кто-то победно нёс добычу к кассе, кто-то отошёл к стенкам – ожидать следующий выход.
Я поразмышлял немного. Курица – это очень неплохо. А ещё лучше, две курицы – и моим девчатам тоже.
О том, чтобы бороться с людской лавиной, нечего было и думать, надо было искать другие подходы. Для хорошо работающего варианта нужно было знать имена-отчества администраторов магазина. Но на поиски кабинетов и расспросы могло уйди куча драгоценного времени.
Я решил рискнуть. Приготовил деньги. Поправил на себе одежду, спустился в зал и направился к подсобке непринуждённым шагом сотрудника магазина. Дверь подсобки была приоткрыта – и я зашёл по-хозяйски запросто, с бывалым видом.
Большой светлый зал был совсем пустым, только две женщины нагружали из кара очередную тележку возле большого стола, обитого жестью. Одна из них была давешняя девушка. На меня никто не обратил внимания, я уверенно приблизился с видом страшно торопящегося человека.
- Я от Сергея Ивановича – бросил я, дружелюбно кивая женщинам, как своим. – Он вам, наверное, звонил?
Я достал деньги и оптимистично поднял их повыше.
Дальше всё было как в цирке. Я положил деньги на стол, веером, чтобы видны были купюры и чтобы было понятно, что это сумма почти за три курицы, и, пока женщины, парализованные их видом, хлопали глазами, оперативно забрал прямо из кара две упаковки, весело кивнул и поспешил к дверям.
- Спасибо! – крикнул я на бегу, вылетел вон и смешался с толпой
Оставался ещё риск попасться на кассе, и я прокрутил в голове пару запасных ходов. Но кассу я миновал беспрепятственно. Нора ещё давно научила меня этому приёму. Чтобы стать незаметным, надо отключить все внешние связи. Думать не о том, что тебя могут словить, а о чём-то своём. Уйти в себя. И я отключил и начал думать о пани, о том, как надо купить хоть каких-то фруктов и где их сейчас найти. Тут просто надо вести себя чрезвычайно уверенно. Например, считать себя сотрудником магазина. Или каким-то чиновником, проверяющим этот магазин.
Эффект сработал – я спокойно прошёл мимо очереди в кассу, благополучно очутился на улице и устремился на поиски прочего. Район я практически не знал, пришлось спрашивать, шнырять по незнакомым улицам и, наконец, я набрёл на крошечный рыночек, где мне достались яблоки. Антоновка, уже порядком подвялая, но я и этому обрадовался. На обратном пути я купил у бабульки пирожков. Слава бабулькам, которые во время перестроечного кризиса спасают от голода утомлённых путников. И себя, кстати, тоже.
Жрать уже хотелось изрядно, и я не удержался и уговорил по дороге один пирог. Возможно, нормально поесть мне ещё долго не получится.
И галопом помчался в общагу, времени у меня было в обрез.
На этаж я взлетел настороженно: условный рефлекс сформировался за один раз. Визуально ничего угрожающего вокруг не было, дверь стояла на месте, я аккуратно открыл её и тихо вошёл.
Она не спала. Смотрела на меня, не мигая. Видимо, только проснулась: в руках ещё держала мою записку, и воды из стакана было еле отпито.
- Температуру мерила? - спросил я нарочито строго и нарочито деловито: что-то мне подсказывало, что всякая лирика будет сейчас только во вред.
- Почему ты меня не разбудил? – спросила она тихо и хрипло, но с силой.
Я подошёл к кровати. Выглядела она уже получше, но глаза были больные, тусклые. Градусник лежал на стуле, я посмотрел. Тридцать семь. Это хорошо, но нечего и думать, чтобы куда-то идти.
- Где-нибудь болит? Глотать больно? В горле першит?
- Почему ты меня не разбудил? - повторила она непримиримо.
- Вот ведь еле живая, - сварливо сказал я. – А всё равно упрямая, строптивая...
Я сел к ней на кровать.
- Тебе нужно лежать, и ты будешь лежать, - сказал я, беря её за руку. - Я всё уладил. Татка тебя отмажет. Про папку и дверь не говорил. А сейчас буду тебя кормить. Температуру померь ещё раз. Если это вирусный грипп, нужен врач.
- Не надо никакого врача, - сказала она возмущённо, но руку не отняла. – Никакой это не вирус.
- А что это? У тебя так было? Ты меня напугала ночью.
- Бывает так, - сказала она нехотя. - Вдруг подлетает температура.
- Почему?
Она пожала плечами.
Я озабоченно помолчал. Подумал: как было бы просто, если бы мы жили у меня в Крыму. Взял бы за руку, отвёл бы к девчатам в лабораторию, сделали разом нужные анализы, и всё было бы ясно в тот же день. Хотя… попробуй отведи её за руку…
- Ладно, я пошёл на кухню, - сказал я, поднимаясь. – Скоро тебе будет бульон и кисель, а пока яблочек погрызи. И вот, поразвлекайся… Тебе будет интересно.
Я взял со стола приготовленный листок со своим рисунком и положил ей на нос.