Банка была закрыта бумажной крышечкой и подстрижена оборочками. На крышке было написано твёрдым почерком человека, знающего, как жить на свете: «Крыжовник Лёля. 1989». В прошлый раз была «Вишня Тася.1990». Это подружки, выжившие в горниле двадцатых и сороковых, обзаведясь дачами в Подмосковье, слали ежегодно летние урожаи. А тётушка всё препровожала Таточке, обожаемой единственной внучатой племяннице, потому что своих детей бог так и не дал…
- Потом на завтрак будут яйца, – Татка аккуратно выложила коробочку с шестью яйцами – каждое было завёрнуто в тетрадный листок. - Тётка весь десяток всовывала, но у меня ж совесть есть, поделили по-братски. Булку ещё купим, нажарим на подсолнечном масле.
Татка показала бутылку, запелёнатую в газету, а потом в целлофановый пакет и аккуратно закрученную тесёмочками. Тесёмочки были завязаны на бантик – чтобы удобнее развязывать.
- Ну, и традиционно - сахар. На, пересыпай в банку! «Вам с Вероничкой страшно повезло, что у меня диабет», - процитировала Татка, и я усмехнулась – это была знакомая фраза, я тоже её не раз слышала.
- Там ещё лук и три морковки, - кивнула она на опустошённую сумку. - Суп сварим. Перебьёмся до следующей субботы. А потом поедешь домой и что-нибудь тоже обретёшь от родительских щедрот.
Мы поставили разогревать псевдокотлеты на плитку, Татка отведала капусту, долила в банку масла и потрясла восторженно большим пальцем. Тётушкина капуста «провансаль» наряду с пирогами тоже была фирменной, и в соответствии со своим дворянским прошлым, называлась у нас «Белой гвардией».
- Ну, не умирай, не умирай, - тормошила меня Татка, неся к столу горячую сковороду, - давай тащи свой эликсир, будем отмечать Валентинов день.
Я вынула из тумбочки початую бутылку «Красного камня». Одну такую мы распили в моей «домашней» компании друзей, эту я привезла Татке – чтобы посекретничать с ней тихо-мирно.
- Закусывать капустой? – я обвела глазами скромный стол.
- Ой! Забыла! – Татка кинулась к сумке, вымахнула что-то и покрутила перед моим носом плоским блинчиком, похожим на блюдечко. – Помнишь?
Конечно, я помнила - ещё со студенческих лет. Это и было блюдечко. В него выливалось уваренное с сахаром молоко, потом оно застывало, соскакивало с блюдца, его ломали на аппетитные кусочки, сливочно пахнущие, с застывшей поверху тёмной серединки кремовой пенкой… Почему-то это называлось «тянучка», хотя ни разу не тянулось, а наоборот, грызлось.
Я ломаю и нюхаю молочную лепёшечку, она пахнет детством, а Татка разливает вино.
- Ну что подруга, за день любви?