Она молниеносно исчезла.
А я остался стоять посреди комнаты, смущённо крутя задвижку в руке. Татка унесла с собой непринуждённость. Я молчал, и моя пани молчала. Сидела, прислонившись к стене, глядя вниз и наматывая на палец кончик платка. Мы молчали, а сказать нужно было, и что-то важное сказать. И прямо сейчас, пока не вернулась Татка, сообразительно дав нам возможность поговорить наедине несколько минут.
Нора и Вики учили меня: если девушка плачет – никогда не задавай ей вопросов. Просто говори что угодно – она всё равно всё это слышит вполуха, но звук твоего голоса будет успокаивать.
А вот что делать, если девушка не плачет, но и на тебя не смотрит и молчит. Не спросил, дурак. И сейчас надо было действовать на свой страх и риск.
- Я не знаю, что сказать, - сказал я честно. – Просить у тебя прощения бесполезно. Это вообще дурацкое дело – просто просить прощения. Сначала, наверное, надо всё выяснить, а потом просить прощения? Ведь так?
Я посмотрел на неё. Она по-прежнему молча крутила платок, но закусила губы. Хоть какая-то реакция.
- Я дурак, что ушёл, - сказал я. – Я понимаю. Но было обидно. Я мечтал улететь с тобой к морю…
- Я тоже – быстро сказала она.
- Но я пришёл с билетами, - упрямо сказал я. – А у вас тут всё решено. Я понял, что лишний. И план мой лишний, и сам я лишний.
Я бросил свой свёрток на стол, и он тяжело звякнул.
- Ну, я же не знала, - прошептала пани.
Она подняла голову к потолку – и я вдруг увидел, как мгновенно её глаза наполняются слезами. Она зажмурилась – слёзы полились по лицу.
Я кинулся к ней, она резко опустила голову и зажала лицо ладонями. Посидела немного, замерев, а потом судорожно всхлипнула.
- Ну ты сейчас-то чего плачешь? – страдая, спросил я, не смея её коснуться.
- Что вот так всё получилось, - пробормотала она, всхлипывая. – Я так мечтала, и так всё ужасно получилось… и теперь ничего обратно не вернуть…
- И всё? Ты из-за этого и плачешь? Из-за того, что ничего не получилось? - спросил я, неуверенно касаясь её волос.
Она молча, усиленно закивала, не переставая горестно всхлипывать. Слёзы лились сквозь пальцы безостановочно, а я вдруг вспомнил, как она вот так же неудержимо плакала, сидя посреди набережной. Мне вдруг стало смешно, я обнял её и привлёк к себе.
- Ну, что ж так убиваться-то, - растроганно пробормотал я. – Мы что, последний день живём? Полетим мы ещё с тобой... Мы ещё сто раз полетим…
- Нет, нет, - прорыдала она горько, мотая головой. - Всё теперь, больше не получится, это были свободные дни, а теперь, всё, всё… и весна уйдёт, и я больше никогда это не вижу, что здесь снег – а где-то там весна… трава…
Она зарыдала ещё горше. А мне стало легче – вот теперь я точно знал, что делать. Я обнял её крепче.
- Господи, ну что ты несёшь… - забормотал я прижимая её к себе и с наслаждением вдыхая знакомый запах её тёплых встрёпанных волос. - Ну почему никогда? Мы с тобой в любое время слетаем. Ну, хочешь, завтра полетим? То есть, не завтра, а когда поправишься, так и полетим. Хочешь? Хочешь?
- Но как? Как? Это же сложно… У меня работа, у тебя тоже… Тогда в кои-то веки можно было слета-ать, и вот теперь ничего-о… теперь сложно всё…
Последние слова она прорыдала совсем уже сдавленным голосом, и я понял, что нащупал правильную тему успокоения.
- Да какое там сложно! - почти закричал я. – Ничего это не сложно! Ну, с чего ты взяла? Ты посмотри на Нору – она всю зиму моталась туда-сюда, иногда буквально на два дня. Это тебе так кажется, что сложно! Ну, не плачь! Мы с тобой обязательно полетим вместе, я тебе клянусь. Я закажу билеты. На любой день, какой захочешь. Ну, ты мне веришь? Ты поправишься, и папку мы твою найдём. И полетим вместе к морю. Веришь?
- Не знаю… - прошептала она, и меня отлегло от сердца. Я уже готов был расцеловать её куда попало, но всё ещё не смел… всё ещё боялся спугнуть наш хрупкий мир…
Дверь стукнула – я оглянулся. Татка входила в комнату с отвёрткой и молотком.
- А, вы тут ещё плачете, - воскликнула она жизнерадостно. - Я, наверное, рано пришла? Я тогда пойду?
- Нет, - сказал я, вставая и облегчённо вздыхая, словно сам плакал. – Нет. У нас всё уже хорошо. Давай сюда молоток.