Даже в наших рабоче-крестьянских стаканах вино благородно и густо светится тёмным горячим рубином. В нём всё солнце, весь зной той земли, где я ещё недавно была долгожданной гостьей. Целых десять счастливых дней… В глазах у меня тоже начинает горячеть и алеть. Я залпом выпиваю вино, и даже не закусываю вообще ничем - опускаю лицо на руки и неудержимо всхлипываю.
- Ой-ой, - Татка кидается ко мне. – Ой, прямо всё так плохо? А ты с утра такая весёлая пришла, я думала, ты его нашла. Или он тебя нашёл.
Да, с утра всё было не так. Было легко, было волшебно…
- Ничего я не нашла, - всхлипываю я. – Ничего не нашла… Только всё потеря... все потеря…
- Подожди-подожди, - не соглашается Татка. – Тихо-тихо. Ты просто голодная. Ну-ка котлеток быстро, пока горячие, давай-давай-давай, смотри какие красивые…
Мне не до еды, но я послушно сквозь слёзы жую, шмыгая носом и не особенно замечая вкуса.
- Ещё двадцать капель! – с энтузиазмом провозглашает Татка, занося бутылку над стаканами.
Божественный мускат тепло проникает в душу. А я думаю, что уже не в первый раз меня поят спиртными напитками, чтобы разобраться в жизни. С Норой было так же. Может, они правы? Напиться хорошенько, уснуть, не думать? Умереть, уснуть…увидеть сны, быть может… Я вспоминаю последний сон в автобусе – наша белоснежная свадьба… Свадьба, которой никогда не будет, потому что её не может быть…
Допиваю вино и лезу за сигаретами. Татка садится на свою постель и выжидающе кивает мне.
Татка знает мою летнюю историю. Но не знает зимнюю. Знает только, что встретились - и всё было хорошо, а потом расстались - и всё стало плохо. А всего-то моих историй и есть пять дней летом и десять зимой…
- Ну, - говорит Татка, - я вся внимание.
К полуночи я рассказала о нас с князем практически всё. С самого начала. Как мы не узнали друг друга на вокзале, как он разделся на набережной, как я вошла в его квартиру с закрытыми глазами. Рассказала, как мы разбирались с его снами, искали календарь восемьдесят восьмого года. Рассказала про туфли для танго, про Нору и про Веронику. Про то, как мы встречали наш Новый год, как ссорились и мирились. И - совсем уже заливаясь слезами – как была разбита розовая раковина, которая снилась мне во сне… Розовая раковина моей мечты…
Татка умеет не только трещать Она умеет слушать. Она уже два раза вставала подогревать чайник, молча хмурясь. И только иногда спрашивала: «А дальше?», «А потом»»
- А потом его все искали и не нашли.
Я тяжело вздыхаю и быстро дорассказываю про Раю, про Керчь и про возвращение.
- Так где же он всё-таки был? - спрашивает Татка, когда я замолкаю. – Ты так и не знаешь?
Я молча качаю головой.
- Загадочная история, - говорит Татка. – Я бы только из одного интереса обрывала телефон. Почему ты не обрывала?
- Я звонила один раз.
- Один раз – это не обрывать телефон. Тебе что-то мешало?
- Понимаешь, я вдруг увидела… что я там не нужна, - упавшим голосом проговорила я.
- Но почему?
У Татки недоумевающие глаза, и я тоже думаю: почему?
- Он ни разу не назвал моё имя, - говорю я чистую правду.
- А надо было называть?
- Он называл другие имена.
- Прямо именно женские?
- Именно женские. А одно вообще совсем незнакомое. Не русское.
- Не русское? - вытаращила глаза Татка. - А какое? Запомнила?
- Да. Юстина. И произнёс как-то не по-русски, с таким твёрдым произношением, я ещё удивилась: «Юстына»…
- Интересно… - Татка смотрит на меня не мигая. – Юстина – это ведь Устинья?
- Да? – удивляюсь я. – Но это же очень редкое имя.
- Это Устинья редкое, - говорит Татка. - А Юстина, если это польское имя – вполне себе употребительное.
- Польское? – я замолкаю, глядя в никуда.
Что же это такое? Что-то опять нечисто. Польская Юстына? Привиделась? Приснилась? Пригрезилась? Что же за тайны тебя окружают, мой князь? Мой потерянный, найденный и опять потерянный…
- Странно всё, - говорит Татка. - Слушай, мне уже интересно с ним познакомиться. Давай быстрее его найдём.
Ну вот, уже и Татка заинтересовалась тобой, мой князь. А я завтра иду в театр с совсем другим человеком. А должна бы с тобой…
- Вот что. Сейчас уже поздно, - говорит Татка, - а завтра прямо с работы будем звонить этой твоей Норе. Даже лучше с утра. Да, с утра будем звонить, пока все дома. Всё узнаем, и всё будет хорошо. Ну, тебе хоть полегче стало?