И только на улице холодный ветер, рванувшись за воротник, привёл меня в чувство.
Машинально я оглянулся – и увидел её силуэт во окне. Она не ушла. Стояла и смотрела…
Ч.3. 14
ПАНИ
Он ушёл. Надо было возвращаться в свою жизнь, но я стояла перед окном в переходе, всё ещё охваченная чувством, желанием и острым, больным чувством разъединения. Смотрела, кусая губы, на уже пустую тропинку, по которой он только что шёл к трамвайной остановке.
Он должен был остаться. Или я должна была пойти с ним. В метро, к нему домой, в подворотню – куда угодно, лишь бы вместе.
Я представила, как бросаюсь в комнату, накидываю пальто, рвусь следом. Ещё догоню его, если бегом. Буду звать - он услышит. Обернётся, побежит ко мне.
Просто обняться и больше ничего. Пусть он распахнёт моё пальто. Пусть. Превратиться в него, забыть себя – какое счастье… У меня всё ещё билось сердце, горело лицо, я всё ещё чувствовала жар его тела и его губы.
Я вернулась в коридор, попыталась подняться по ступенькам – но остановилась через два шага. Куда? Зачем? Мне не нужно ничего сейчас, раз он ушёл... Мне надо с ним...
Медленно, словно больная, я пробрела по лестнице до нашего этажа, свернула в открытую дверь кухни. Накуриться – вот что. Ещё лучше напиться - но я не умею.
В кухне было пусто, нежно трепетал над одной из плит голубой газовый венчик, пахло дымом – кто-то забегал покурить.
Надо идти в комнату за сигаретами, но страшно было об этом подумать. Я пошарила за плитами, вытащила консервную «хрустальную вазу», заваленную окурками, съехала по стене на пол и замерла. До чего докатилась – бычки собираю…
По коридору затопали шаги, и на пороге появилась Татка со сковородкой.
- Ты тут? – воскликнула она. - А чего на полу? Опять поругались?
Я тупо покачала головой.
- А это что? – она вырвала из моих рук банку и вытряхнула в мусорку. - Совсем рехнулась? Сейчас принесу, с ума-то не сходи…
Она вернулась быстро с сигаретами и тоже села рядом со мной на корточки. Я тихо остывала, придерживая голову рукой.
- Точно не поссорились? – пытливо спросила Татка.
- Нет. Просто не могу без него, - пробормотала я, и слёзы закапали из моих глаз.
- Ну, ёлки зелёные, оставила бы его, я бы к тётке уехала ночевать! – воскликнула Татка.
- Нет, - я сглотнула слёзы. - Завтра папку отдавать, сегодня надо все бумаги пересмотреть. А с ним невозможно. С ним – это только с ним.
- А ревёшь-то чего?
- Не знаю, - я отречённо покачала головой. – Когда с ним – всё время слёзы. Как на войну провожаю…
- Да чёрт бы с ней, с этой папкой! – возмущённо воскликнула Татка. – Если так, осталась бы ещё на один день дома, я бы тебя отмазала завтра…
- Не додумалась… - я всхлипнула. - Такая вот дура, что работа на первом месте… Да, нужно было его оставить… мы бы хоть помирились по-человечески… а я вместо этого о работе думаю, и доклад скоро сдавать, а у меня там только наклёвывается…
Я бросила едва начатую сигарету и закрыла лицо руками.
- Ну, положим с твоим докладом проблем меньше, чем с твоим князем, - заметила Татка. – Но, если честно, не знаю, что вас трясёт. Нормальный малый. Красивый, сильный. Хоть и танцует, но мужик, а не слюнтяй. Вон, дверь поставил враз, задвижку сделал, по магазинам бегал, кормил-поил-лечил. Радоваться надо, а не рыдать.
- Да, - еле прошептала я. – Всё так. Только почему-то сердце разрывается каждый раз. Ладно, всё, ты права. Надо радоваться.
Я встала, умылась под краном и опять села на пол. Мокрыми пальцами взяла сигарету.
- Ну так что? – Татка посмотрела на меня. – Ехать мне к тётке?
- Нет, - я покачала головой. – Спасибо. Что мозги вправила.
- Ну и отлично, - сказала Татка. - Ещё наобнимаетесь, весна только началась. А я, пока вы тут лизались, документы посмотрела.
- И что? - спросила я уже почти нормальным голосом.
- Камень Каабы по преданиям находился в раю.
- Он же в Мекке, не в Иерусалиме, - возразила я машинально.
- Но это единственный камень, о котором никто ничего не знает, к которому до сих пор не подпускают учёных и который был расколот на несколько кусков.
- Да. Олежек то же самое говорил, – я повернулась к ней. – Предположил, что кольцо может быть осколком.
- Как версия, - Татка пожала плечами. - А "камень Иерусалима" - это может быть про нахождение перстня, а не камня.
- Камень был в раю… - я задумалась. - А мои сны про розовые цветы, между прочим, – единственные из всех сюжетов, которые ни с какой эпохой не синхронизируются. И там чертовщина, фантастика…
- Хочешь сказать, тебе снился рай?
- Не знаю, - сказала я, - никто не знает, как выглядит рай и что там происходит. Но получается, камни там точно есть.
- Тебе зачем сейчас-то этот рай? – Татка поднялась, взяла банку и села на подоконник.
- Ну, должна же у нас быть точка отсчёта, – я тоже встала и подошла к окну. - Иначе мы ни одной версии не построим.
- Слушай, - Татка стряхнула пепел и повернулась ко мне. - У тебя конкретная тема: история московской девушки, застрявшей в Крыму в начале войны. Кольцо - это уже другая история, отдельная, это потом. Сейчас у нас пятьдесят лет с начала войны. Девушка оказывается в Крыму как раз в начале войны. Судьба человека, обрушенная фашистским нашествием. Одна песчинка в этой молотиловке. Не разбрасывайся. Через три дня апрель. Когда тебе сдавать черновик?
- Десятого.
- Вот. Закончи эту тему. Ты ведь нашла какого-то человека.
- Да. В военных корреспонденциях упоминался подполковник Белича. Москвич. У него была дочь, которая пропала без вести в сорок втором году.
- Надо делать запросы в архив в военкомат по месту жительства на предполагаемый адрес в Трубниковском. И ещё бы туда съездить, - сказала Татка. – Может найдутся старожилы. Короче, копай это. Сдашь доклад - будем заниматься кольцом.
- Да, ты права, - сказала я, гася сигарету. - Закончу как раз перед своим днём рождения. Милка приедет. Собралась заодно знакомиться с родителями своего Костика.
- Круто, - сказала Татка. – Милка приедет. Пирог привезёт.
- И не только пирог, - усмехнулась я.
- И мы хоть пожрём, - закончила Татка оптимистично.
- А что там в сковородке-то? - спросила я с проблеском аппетита.
- Хотела яичницу с гренками на ужин.
- Ну, давай делать. И я потом засяду на всю ночь…
К Олегу я попала только в обед. С утра его голубятня была заперта, а меня ждала моя кровная куча писем, которая за два дня моей болезни выросла до размеров горы Попокатепетль в Мексике.