Наши суровые рабочие будни.
- Колено ниже, - вполголоса говорю я, удерживая Аню на весу.
Я почти не прилагаю усилий в поддержках в паре с ней, настолько она бестелесна. С таким же успехом я мог бы удерживать веник. Хотя, конечно, девушку сравнивать с веником не комильфо. Ну, тогда пусть будет букет роз. Большой букет роз, наших, крымских. Примерно такого же он веса. И такой же колючий.
- Что? – глаза у Ани полны чёрных подозрений.
- Колено ниже опусти, - более внушительно говорю я. - Сейчас я тебя буду разворачивать, и ты меня ударишь, куда не надо. Не хотелось бы.
Она, наконец, понимает и медленно заливается краской. Почему-то с шеи. Меняет позу, опускает свою девчоночью острую коленочку, теряется, делается неуклюжей, но я тем не менее легко поворачиваю её – и… И всё бы ничего, но она забывает, что дальше, и останавливается. Я сбил её с толку своим замечанием, и видно, что она об этом продолжает думать и краснеет ещё больше. Ничего. Она уже большая девочка.
- Всё хорошо, продолжаем, - говорю я ободряюще, не разнимая объятий, но она не верит, что всё хорошо. Краснеет уже до корней волос, жёстко освобождается и отходит к окну. Стоит там непримиримо одна, переживает своё нравственное падение.
Ох, уж эти сероглазые девушки-гордячки...
Подхожу, сажусь перед ней на низкий подоконник и беру обеими руками её запястья. Запястья тонюсенькие, как у цыплёнка. Страшно сжимать такие цыплячью ручки, и я не сжимаю, просто держу.
- Устала? Я тебя обидел?
Это Вероника давно ещё меня научила: никогда не говори девушкам: «Ты обиделась?» Спрашивай: «Я тебя обидел?»
И это всегда срабатывало и сейчас срабатывает, она переводит дыхание, с трудом поднимает глаза.
И по этим глазам, с уже чуточку поплывшей подводкой, видно, как ей досадно за своё неумение и как ей хочется быть такой, как Вероника. Такой же победительной, соблазнительной. Она так этого хотела, своих великих побед, так старалась - и вот в очередной раз ясно, что не получается у неё, и не получится никогда! Потому что где-то внутри, у неё не так, как надо. А почему - она не знает. И как надо – не знает. И поэтому злые слёзы отчаяния кипят в глазах. И видно, что она умрёт, но ни в чём не сознается.
Но рук не отнимает, это хорошо, значит, надежда есть.
- Хочешь, я останусь, и мы с тобой позанимаемся? Одни, вдвоём?
Молчит. Гордая. Как пани. Понятно.
Я аккуратно отпускаю её лапки и дружески похлопываю по плечу.
- Ладно. Отдыхай.
А сам иду к пульту, к Веронике, немного раздосадованный.
- Тебе зачем нужна Аня? – спрашиваю я без вступлений, опершись на стол и загородив собой от всех остальных.
- В каком смысле? – хмурится Вероника. Она занята и не любит отвлекающих разговоров в процессе работы.
- Ты же видишь, она не тангера, - сощуриваюсь я.
- Она не тангера, - говорит Вероника. – Но она племянница Марины.
- Ма… Какой Марины? Ильинской? - Я таращу глаза. - Впервые слышу, я ничего не знал.
- А зачем тебе это нужно знать? - хладнокровно говорит Вероника. - Девочка хочет научиться танцевать танго. Этого достаточно. Она хочет научиться, ты должен научить. Вот иди и учи.
Она отворачивается. Аудиенция закончена.
М-да, а чего я ещё ждал? Я семь лет знаю эту женщину, прекрасную, как сама сказка. Знал, как она реагирует и как разруливает проблемы. Она не будет запальчиво кричать и сверкать глазами, как пани. Она не надаёт по морде и не срежет солёным словцом, как Нора. Она прикроет глаза, словно ей скучно. Но силы в этом «скучно» столько, что хочется отдать честь и потом провалиться сквозь землю. А я чего ждал? Возомнил себя великим руководителем?
- Понял, - я делаю дурашливую физиономию и ещё более раздражённый выхожу в центр. Периодически я жалею, что в это ввязался….
- Томчик, иди ко мне! – зову я чуть ли не с ненавистью.
Томчик с готовностью спархивает с лавочки, где девчата чирикают, отдыхая.
И сразу становится передо мной правильно, и руку правильно заносит, и спина отличная. И лукавые глаза узко и весело блестят зелёным. Тут всё с разбуженностью прекрасно. Вот Томчик меня не боится. Она вообще ничего не боится – ни поддержки, ни энтрады, не боится моих рук на своём теле, не боится прижаться грудью в близком объятии или дерзко чиркнуть меня носочком ноги по брючине – я уже научил их этим «поцелуйчикам». Правда, она постарше и танцевальная подготовка есть. Но как же легко с такими девчонками, которые не делают проблем на пустом месте и сами что-то могут.
Мы отлично проходим круг – с чувством взаимной приязни. Всё простенько, но легко и изящно.
- Молоток! - хвалю я искренне.
- Нравится? – Томчик кокетливо поднимает тонкую бровь и длинно улыбается.
- Нравится! - я смеюсь.
- Тогда давай ещё круг? – она тоже смеётся.
- Давай! Девуленьки! – кричу я девчатам с воодушевлением. – Смотрим Томчику на ноги!
И мы даём ещё круг. Томчику, конечно, до нашей Аллочки далеко, но она так же весела, легка, задорна…
Нет, всё-таки не зря я тут…
Девочки воодушевлённо аплодируют.
А я ловлю случайный взгляд Вероники. Она всегда вскользь наблюдает за мной. Даже вот Аня заметила. Я понимаю её. В каком-то смысле, я её детище. Но нет, нет… при всей прекрасности надо эту пуповину перегрызать… И я её перегрызу. Но это я решу потом. А сейчас – суровые рабочие будни.