- Ты знаешь, я тоже не думал, что Москва – это город, который разъединяет, - сказал он. – Я сюда летел к тебе. Надеялся. Я, видно, просто провинциальный дурак.
- А я – провинциальная дурочка, - подхватила я грустно.
* * *
- Спорим на четыре рубля шестьдесят три копейки, что ты с князем своим опять разговаривала, - встретила меня Татка загадочно.
- Почему именно на эту сумму? – я засмеялась.
- А потому что у меня больше нет. А ты сияешь, как три копейки. Нет, как шестьдесят три копейки!
Я села, стянула с шеи шарф. Мне тоже можно было не заглядывать в кошелёк, я уже сто раз пересчитала наличность, стоя в очереди на почтамте.
- У меня пять с мелочью, - отчиталась я. - Но послезавтра же аванс.
- Да щас! - воскликнула Татка. – Разбежалась. Фигу тебе, а не аванс.
- Как? – я уставилась на Татку. - Опять? Не может быть!
- А вот представь себе, - Татка вытащила последний лист, посмотрела на него, прищурившись, бросила в стопку и откинулась на спинку стула. – Ильич сейчас обрадовал.
- Это из-за реорганизации?
- Не только. Из-за всего.
- Ясно, - я помолчала, неприятно удивлённая. - Что делать будем?
- На панель пойдём, - бодро откликнулась Татка.
- То есть, у нас десятка на двоих на две недели, - задумчиво подытожила я. - А я своим сказала, что не приеду, надо работать над докладом.
- Не дотянем, да, - согласилась Татка. - Может, перехватить у твоего князя?
- Ты с ума сошла! - вскинулась я, - Даже и не думай. Он и так на меня кучу денег угрохал.
- А если у Норы? Она же, как я поняла, денежная дама.
- Нет, не буду я ничего у неё просить, - я насупилась. - Не настолько мы близки, чтобы деньги занимать. Лучше домой съезжу. Сегодня перебьёмся, а завтра вечером смотаюсь. Обратно с первой электричкой. Что-нибудь привезу, денег возьму…
- Ещё чего! – возмутилась Татка. - Домой она поедет. Чтобы потом опять с температурой свалиться? Нет уж, ты нам нужна живая. Что-нибудь придумаем, я к тётушке наеду ещё разок. Уберу ей квартиру, постираю что-нибудь.
- А что у нас дома из провизии?
- Хлеб, кисель твоего князя. По дороге, может, кефира купим.
- Нет, только не кефир, - поморщилась я. – От него только есть хочется. Может, поужинаем в столовой?
- Тогда не хватит даже на неделю, - сказала Татка. – Там к вечеру только самое дорогое остаётся. У нас рису есть с полкило. А, да! – она живо повернулась ко мне. - Я же бульонные кубики купила!
- Да ты что? – встрепенулась я. - Где нашла?
- Не поверишь, в Детском мире.
- А зачем тебя понесло в Детский мир? – я вытаращила глаза.
- Так за кубиками! Девчонки наши рассказали, заочницы. Я папку забрала из стола находок и прямо туда помчалась на крыльях любви.
- То есть, ты с папкой ездила в Детский мир?
- А что, только тебе можно ездить с секретными документами? – немедленно отпарировала Татка. – Нет бы, спасибо сказала. В очереди стояла на четвёртом этаже, в духоте, чуть от жажды не померла. Боялась отойти попить. Зато теперь будем суп есть каждый день.
Я встала, с чувством обняла остренькие Таткины плечи.
- Спасительница ты наша, - сказала я с умилением. – Сколько там кубиков-то этих?
- Тридцать шесть, представляешь? Даже если по два каждый день – это на целых восемнадцать дней! А если найдём геркулес и яйцо, можно будет тёткины котлеты замутить.
- Живём! – я чмокнула Татку в висок. – Только день рождения мой горит ясным пламенем. Я же надеялась на аванс. Хотела покараулить по магазинам что-нибудь вкусненькое…
- Значку нашу возьмём, если что, - решительно сказала Татка. - Подумаешь, полочка в ванную, жили без полочки и дальше проживём.
- Полочка ладно, но мыло уже кончается, - сказала я задумчиво. – И стирать уже совершенно нечем. Мамина пачка порошка на донышке.
- А мыла и так нет нигде, - напомнила Татка. – Но чем стирать, я достану. Дочка одной из тётушкиных подруг работает на фабрике, где делают костный клей, а потом из него варят хозяйственное мыло. И им иногда зарплату выдают вермишелью. Ей отлично стирать, я у тётки пробовала.
- Вермишелью? – я вытаращила глаза. – Стирать?
- Да не вермишелью, - отмахнулась Татка. – Это они так называют мыльную стружку. Она, правда, похожа на вермишель. Короче, привезу – увидишь. В общем, со стиркой вопрос решён. А ты Юру позовёшь на день рождения? Он ведь уже приедет.
- Должен приехать на днях, - я кивнула. – Я не могу его не пригласить. Это будет нечестно. Он мне помогает.
- Это да, - согласилась Татка. – Только может быть опять огнеопасно.
- Не знаю, - я тяжело вздохнула. – Я попытаюсь их как-то примирить с друг с другом…
- У меня дельное предложение, - сказала Татка серьёзно. - Давай, возьму огонь на себя? Сделаю вид, что Юра – это мой интерес. А я – естественно – его интерес.
- А получится? – усомнилась я.
- У меня получится, - уверенно объявила Татка. – У него – не знаю, но за себя поручусь полностью.
- Гениально, - сказала я. - Ты всех нас спасёшь. Ты настоящий друг.
- А когда я отказывалась влезть в какие-то авантюры? – весело фыркнула Татка и со вкусом потянулась на стуле.
- А что же всё-таки с папкой-то было? – сказала я, помолчав. - Не понимаю. Ильич с Олегом приехали вечером. Олег, когда увидел на столе папку, даже не стал проглядывать, было поздно, они спешили. Просто взял и поставил на полку. И даже не сомневался, что она от меня.
- Значит, другая папка на столе была, похожего цвета, - сказала Татка. - Кто-то из студентов брал что-то для реферата. Ну, и принёс в его отсутствие. Или оставил тут в преподавательской, а наши отнесли.
- Тогда бы ты её видела. Или тебе самой и отдали.
- Да, верно. Может, с другой кафедры? Хотя маловероятно… Скорее всего, кто-то засиделся вечером – заочник или первокурсник. Очнулся – никого нет, свет гасят. Побежал к Олегу, там заперто, одна тётя Катя полы моет. Увидела бедного студента, открыла ему, добрая душа, голубятню. Он папку кинул на стол и убежал, а тётя Катя обратно голубятню заперла. Вот тебе и вся таинственная история.
- Правдоподобно, - сказала я. – Осталось найти тётю Катю.
- Можно, - сказала Татка. – Но лично я устала, как собака.
- А что ты на это скажешь, собака моя? – я эффектно вынула из сумки папку и положила перед Таткой на стол.
Какое-то время Татка глазела на папку, потом повертела в руках.
- Я нашла это в мусорке у входа, - сказала я, наблюдая за ней.
- Дожили, - сказала Татка удручённо. – По мусоркам шаримся. Скоро под забором начнём спать. Ну, папка. Не нужна, вот и выбросили.
- Открой – видишь, слева тоже отодрано.
- Ну так они все одинаково оформлены и промаркированы. Список документации. На одном и том же месте – на передней крышке внутри.
- Но почему всё отодрали? Именно все опознавательные знаки уничтожили. Ты понимаешь? Ну, не нужна папка – выбросили бы как есть.
- Не, - Татка покачала головой. – Вот это как раз не комильфо – выбрасывать папку как есть. Сразу ниточки потянутся – откуда, почему. Это они правильно сделали – лишили папку всех регистрационных отличий.
- Но выбросили почему?
- Ну, на новую заменили, – не очень уверенно предположила Татка.
- А эта чем плоха? Не новая, да. Но вполне же крепкая. Смотри – завязки хорошие. Зачем хорошую папку выбрасывать? Канцелярка сейчас вообще-то на вес золота. Сама знаешь.
- Это да. – Татка помолчала. – Кстати, за них отчитываются, когда списывают.
- Вот именно, - сказала я. – И никогда списанные папки по одной по мусоркам не валяются. Не знаю, как у вас, но у нас ни один хранитель музея, ни одна уборщица вот так ни одного листка не выкинет, не то что целую папку. Потому что из зарплаты у кого-то вычтут. Это вот если спишут – другое дело. Но у нас списывали такое барахло, что только на растопку весной в костёр.
- Ну да, - кивнула головой Татка. – Теоретически списывается совсем барахло. Хотя… всякие случаи бывают… пересортица какая-то…
- Я понимаю, но всё равно, вот так, на глаза всем ничего не разбрасывается.
- Согласна. Тогда сдаюсь, - сказала Татка. – Башка уже не варит. Слушай, хорош, пошли домой! Я уже задыхаюсь. Ты там бегала по свежему воздуху, а я весь день за пулемётом, в дыму. Хочу в нашу роскошную обитель. К нашей роскошной лапше на кубике. Эх, как наварим сейчас полную кастрюлю… - мечтательно протянула она и вскочила со стула. - Вставай, поскакали! Нас ждут великие дела!