- Осталось бельё, - напомнили девчонки.
Кира немедленно залилась слезами вновь.
- В её белье только сено косить, - пояснили девочки.
- Ей же прислали, - напомнила я.
- Что там прислали-то! – закричали Кирины сожительницы. – В тех трусах только на сенокос! У нас такое пенсионеры не наденут.
- Это очень удобно, - попыталась запротестовать Кира. – Бесшовное бельё. Это комфорт.
- Нашла чем мужика удивить, комфортом, - с негодованием загудела кухня. - Запомни: о комфорте будешь думать, когда на пенсию пойдёшь.
- А у них что, должен быть интим? – поинтересовалась Татка.
- Никто не знает, - за всех ответила Ируся. – Но, если будет бельё – будет и интим.
- Ясно, - кивнула Татка, погасила сигарету в «хрустальной вазе» и подхватила Киру под руку. – Вставай, пошли к нам. Будет тебе интим.
Зарёванную Киру привели в нашу комнату. Не раздеваясь, Татка выметнула из шкафа заветный хрустящий пакет, вытряхнула бельё и эффектно продемонстрировала со всех сторон.
- Давай, меряй, – скомандовала она обомлевшей Кире. – Если подойдёт – значит, твоё.
Киру препроводили в ванную. Кворум, увязавшийся следом за нами, втиснулся в комнату и расселся кто куда в ожидательно-наблюдательной позе.
Когда Кира вышла из ванной – мы ахнули. Что значит, красивое бельё на высокой девушке с белоснежной кожей! Комплект был тёмно-синий с серебристыми кружевами. Кире шло умопомрачительно, и, хотя она и показывала руками, что ей где-то тесно, все хором убедили, что приличное бельё должно быть внатяг.
Примчались остальные девчонки с блузками и колготками, увидели Киру, восторженно заверещали. Татка вытащила тётушкину кофту с плечами, ходоки забрали Киру вместе с вещами и отправились доодевать.
- Завтра в институт не пойдёшь, мы тебя с утра накрасим, волосы завьём, будешь красоткой, - приговаривали они, уходя. - И наплюй ты на этого Шона, мы тебя сфотографируем такую красивую, пошлёшь ему, и пусть там локти кусает, козёл такой...
- А трусики не надевай сразу, ты их с собой в сумочке возьми… - донеслось до нас сакральное уже из коридора, и мы с Таткой посмотрели друг на друга и дружно расхохотались.
- Ну, всё, развратят Кирку наши скромницы, - простонала Татка, валясь на свою кровать и размахивая от чувств руками. - Ох, развратят...
Я тоже опустилась на кровать. Потом легла, с наслаждением чувствуя лёгкость и отдых во всём теле. Всё-таки, не совсем я ещё была в форме, быстро уставала, быстро становилась голодной… Надо встать, суп хоть сварить, что-то там Татка говорила про бульонные кубики…
- Тат…
- М?
- Твоя тётка Огарёва по мужу?
- М-г.
- То есть, за Огарёва вышла замуж и вошла в семью Огарёвых?
- Ага. Прадед был Огарёв, дед был Огарёв. Тётя Маня замуж вышла за дядю Фиру, стала тоже Огарева. А что?
- А Наташи в семье не было?
- Ну, я Наташа.
- А ещё? Тебя в честь кого-то назвали? Мама твоя не рассказывала?
- Не помню. А тебе зачем?
- Понимаешь… Во сне у… в том сне, который…
Я запнулась. Я всегда запиналась, когда надо было как-то назвать князя для кого-то ещё. Для меня он был только князь, и по-другому его мой язык не поворачивался назвать. Но это ведь только для меня. Для других нужно было нормальное имя. И даже с Таткой, хоть она и была сто раз своя, я иногда чувствовала затруднённость. Когда говорила о личном – не чувствовала. А вот когда о деле, как сейчас…
Я пропустила имя и продолжила:
- В том сне про Белку, военном. Помнишь? Там у неё была подруга. Которая ушла на фронт. Её звали Наташа Огарёва.
- Это точно не я, - Татка сладко потянулась и поднялась с кровати.
- Подожди. Может у вас в семье кто-то был на фронте? Ты не знаешь?
- Слушай, у нас родословная дико пространная, - Татка зевнула и опять потянулась. - Дядя Фира ещё в испанской войне участвовал.
- Как бы это выяснить? Ты можешь у тёти спросить?
- А зачем тебе?
- Да ты не слышишь меня, что ли! – я сердито вскочила тоже. – Ты понимаешь или нет? У Белки была подруга, Наташа Огарёва. А у меня подруга - ты.
- Наташа Есина, - ухмыльнулась Татка, направляясь к нашей «кухне».
- Но ты же из семьи Огарёвых! - я повернулась к ней. - Ну, что ты придуриваешься… Разве твоя мама не Огарёва?
- Мама Бузинцева. Но да, перед ней в роду Огарёвы. Которых я не застала.
- Нужна родословная, - сказала непреклонно.
- Это надо тётку спрашивать, она прямее в роду.
- Вот и спроси.
- Знаешь чего, давай вместе, - сказала Татка, сидя на корточках перед кухонной тумбочкой и шаря в её глубинах. – Я тебя привезу, посажу с ней и сидите хоть до утра. А я уже не могу это слушать.
- Ты же историк, - попробовала я вразумить подругу.
- Вот именно! – воскликнула Татка, поднимаясь с пола с пакетом вермишели. – Вот именно: историк. Мне на работе по уши хватает этих родословных от царя Гороха. Бери кастрюлю, пошли...
Кира появилась у нас уже ближе к ночи, когда мы сидели на кроватях и расчёсывали волосы ко сну. Была она успокоенная, почти счастливая. Молча подошла к столу и положила на него двадцать пять рублей.
- Ой, не надо, да ты что, я тебе так отдала, - заупрямилась Татка, сгребая деньги и суя обратно в руки Кире. – Я тебе дарю!
- Нет, нет! - отмахивалась Кира.
- Мне это не годится, - вразумляля Татка. - И всем нашим велико. Оно тут у меня целый год лежало и ещё столько пролежит…
- Нет, нет, нет! - сияя, отнекивалась Кира. - Мне все сказали: так хорошо. Девочки сказали, он позовёт меня к себе.
- А ты хочешь? Чтобы позвал?
Кира молча зажмурилась.
- Ну так и забирай это себе!
- Нет, нет, - Кира открыла глаза и распахнула во всю ширь. - Я хочу купить, ты обязана взять! Мне прислали денег, у меня есть. Мне ещё пришлют. А эти… так красивое, это будет моё, так красивое...
Татка предприняла было попытку вернуть обратно хотя бы пятёрку, но Кира решительно замахала руками и умчалась, сияя.
Мы с Таткой посмотрели друг на друга.
- Ну, что ж, - сказала Татка, картинно беря деньги со стола. – Раз я обязана взять, то и возьму! - Она посмотрела на меня весело. - Должна сообщить благородному собранию, что наши финансовые проблемы с этой минуты решены. Теперь и день рождения справим!
И она с удальством хлопнула купюрами о свою ладонь.