- Ты связалась с севастопольскими следопытами? – удивился я.
- Ну да. Ну, не с самими ребятами, конечно, а с председателем клуба. Ребята должны пойти по адресу и искать соседей, родственников, очевидцев. В общем, они знают, как.
Я покачал головой. Всегда удивлялся, как точно и грамотно она строит свою работу. Не то что я…
- А что-нибудь от меня нужно? – заторопился я. - Чем тебе помочь? Я всё сделаю.
- От тебя…
Она замолчала, а я замер. Вообще забыл, что меня ждут, что пора идти. Ждал ответа и волновался, как школьник.
- От тебя нужно… звонить мне… потому что я тоже скучаю, - тихо сказала она, и я счастливо выдохнул.
- Когда же мы увидимся? - спросил я почти жалобно.
- Скоро уже, - сказала она тоже совсем тихо. – Как только отдам на рецензию. Куратор, кстати, Олежка наш, так что не страшно, он свой. В общем, десятого всё отдаю, и уже вечером мы увидимся. А потом, уже после моего дня рождения, с пятнадцатого по двадцать третье у меня будет целая свободная неделя. У нас с тобой будет целая неделя! Представляешь?
- А что будет двадцать третьего?
- С двадцать третьего я опять с докладом вожусь, дорабатываю с учётом замечаний. И возможно за это время подгонятся ещё какие-то факты. Их надо будет вводить, обосновывать…
- Как сложно и долго, - сказал я.
- Просто это очень ответственно, - повторила она. – Но я очень рада, потому что вот мне такое доверие вдруг, хотя я даже не ассистент, а всего лишь лаборант на кафедре.
- Я понял, - сказал я. – Я понял всю важность и жду, стиснув зубы, десятого числа. Сегодня второе. Время пошло. Я стискиваю зубы.
- Веди себя хорошо, - многозначительно сказала она, и я обрадованно заржал.
Из кабинета я вышел возрождённым – независимым, счастливым и сильным. От полноты жизни я даже прошёлся колесом по коридору, до смерти напугав уборщицу, мирно выходящую с ведром из-за угла.
Радостным галопом я промчался по коридорам, влетел в зрительный зал и тут только притормозил.
На сцене происходило действо. Группа наших девчат была выстроена в шахматном порядке, руководила ими непривычно – вместо Вероники – Синтия. Видно, не стала меня ждать и решила провести какое-то занятие. Стоя ко мне спиной, она меня не замечала.
- Тянемся-тянемся-тянемся, - командовала она увлечённо и тянулась сама гибкой змейкой. - Влево бёдрами пошли, попочку подтянули, всю её в себя вобрали – ягодички свои почувствуйте, вбирайте в себя… теперь вправо тянем попочки, поплыли медленно, тянемся…
Я нерешительно встал в проходе, покачиваясь с пятки на носок. Теперь за кулисы не пройдёшь. Можно, конечно, обойти сцену через фойе, но девочки так сладко тянули попочки, и вообще занятия были так не похожи на наши разминки, что я невольно засмотрелся.
- Желудочком рисуем кружочек… а теперь овал рисуем желудочком… Так, молодцы, хорошо… - неслось со сцены. – А теперь посутулимся. Вот отсюда с шеи, горбимся, горбимся, желудочек рисует кружочки, делаем спину круглой и волной её выгибаем красиво…
Девчат на сцене было человек пятнадцать, все послушно рисовали желудочком кружочки. Я подумал и сел в первый ряд.
- Ручку потянули, красиво себя показываем… - диктовала Синтия. - Заботитимся о красивых линиях… движения медленные, представьте, что на вас смотрит мужчина…
На сцене заплескались весёлые смешки, ряды девчат дрогнули, кто-то откровенно расхохотался: ясно было, что они увидели меня.
Синтия оглянулась.
- У нас мужчина в зале, - не растерялась она. – Девочки, мы позволим ему остаться или попросим уйти?
Я было встал с кресла, чтобы, воспользовавшись суматохой, проскользнуть за кулисы, но на сцене поднялся переполох.
- Славочка, Слава, не уходи! Останься! – дружно заверещали все.
- Славочка, сиди, будешь смотреть на нас! Потом скажешь нам – как?
- Славчик, на меня, посмотри, пожалуйста, красиво?
- Славчик, а вот так красиво?
- Супер, - оценил я всех сразу, поднимая оба больших пальца и не зная, куда деваться от избытка внимания.
- Две минуты, и мы закончим, - объявила Синтия и похлопала в ладоши.
Она, действительно, быстро завершила занятия коротким спичем и отпустила девчат.
Легко спустилась ко мне вниз и села рядом, лучезарно улыбаясь
- Тестовый урок провела, - сказала она. - Нравится?
- Ничего, - буркнул я, пожимая плечами.
Она засмеялась – конечно, она видела, что я впечатлён.
- Придёшь на занятия?
- Я? К тебе? – я вытаращил глаза.
- Ну да, ко мне, - она смотрела смело.
Она всё время мне напоминала пани смелостью и прямотой, но мне это сходство сразу не понравилось, а теперь нравилось ещё меньше. У пани эта смелость была ясной, озорной и понятной. А здесь я всё время чуял подвох и уставал от напряжения.
- А надо прийти?
Я очень старался не выглядеть грубым – грубить, это уж совсем по-пацански, курам на смех.
- Ну, почему бы и нет, - улыбнулась она почти дружески.
- Спасибо, - сказал я. – Я подумаю. Но я не умею рисовать желудочком. И попочка у меня не та.
- Попочка у тебя не та, - спокойно согласилась она. – Но она то, что нужно. Уж поверь моему опыту.
- Поверю, - согласился я, чтобы не обострять ситуацию и встал. – Идём?
Она осталась сидеть. Всё так же улыбалась и беззастенчиво окидывала взглядом меня с ног до головы.
- У тебя отличное сложение. Редкое, – она смеривала меня взглядом профессионально хладнокровно. – Природный атлет. Такие узкие бёдра при таких широких плечах редко встречала. Тебя можно вешать на дверь мужских туалетов.
- Что? – я нахмурился?
- Не рычи, - она расхохоталась. – Это комплимент. Картиночки помнишь на туалетах? Треугольник вершиной вниз, треугольник вершиной вверх. Вот у тебя такой треугольник. В танце отлично смотришься. Можно залюбоваться.
Она встала и близко подняла ко мне улыбающееся лицо. На секунду мы оба замерли.
- Любуйтесь, - милостиво кивнул я, отстраняясь, и первым взбежал по ступенькам на сцену.