Конечно, Нора права. Сижу в четырёх стенах своей работы или в четырёх стенах крошечной квартирки черт-те где над землёй. Или в метро, черт-те где под землёй… Разве это Москва?
Да, вырывался иногда на свободу, но что это была за свобода: то как очумелый искал какого-то пацана, не видя ничего вокруг, то разругался с пани и опять толком ничего не видел. Единственный раз посмотрел на легендарную квадригу над Большим театром осмысленным взглядом, да и то озирался на девушку в синем… Дурак! Люди едут со всего мира – я покосился на нашего Кевина - а я? Очереди за сигаретами, куры из-под прилавка – вот моя Москва… И это рядом с Норой, которая за семь лет умудрилась узнать тут всё, как свои пять пальцев. И пани, наверное, тоже может проводить экскурсии по Москве, она же училась тут… Нет, надо кончать с этой тупой провинцией. Хоть в окно смотреть в оба глаза и что-то запоминать. Хотя, что тут запомнишь на ходу...
У меня было такое ощущение, что мы больше стояли перед светофорами, чем ехали, однако, внезапно машина вылетела на какой-то простор, и я с радостным удивлением увидел в окно знакомые, практически уже родные плоские дома-книжки - высоченные, стройные, светящиеся серебром множества окон - ага! Вот они как раз, советские небоскрёбы - стилл, канкред энд гласс…
- Проспект Калинина! – не удержался я от возгласа.
- Смотри-ка, - откликнулась Нора. – У него уже знакомые места в Москве. Молодец! – тихо похвалила она и улыбнулась тепло.
- А где Трубниковский переулок? – я завертел головой. – Он же где-то здесь должен быть…
- Ну, мон шер, моему изумлению нет предела, - Нора придвинула свою голову к моей. - Ты даже знаешь, что он где-то здесь. Он на другом конце проспекта, вон там, - она кивнула в окно.
- Удивительно, как всё в Москве близко, - усмехнулся я, выворачивая шею.
- Да вообще всё в двух шагах, - Нора засмеялась, и машина остановилась.
Мы выбрались перед явно не современным, но респектабельным зданием,
- Ну что, господа. Мы прибыли в музей народов Востока, – объявила Нора и обратилась к Кевину: We arrived at the State Museum of the Peoples of the East. The Museum is dedicated to the art of the peoples of the Far and Near East, Central Asia, the Caucasus...
Я сосредоточенно озирался, пытаясь прикинуть, откуда мы вынырнули и нет ли поблизости ещё чего-нибудь знакомого – успех с небоскрёбами меня чрезвычайно окрылил. Ничего знакомого я больше не встретил, да и не дали мне особенно глазеть по сторонам. Нора, куда-то на несколько минут пропавшая из виду вместе с Кевином, появилась, деловито подхватила меня под руку, и мы вместе с ней, как мне показалось, рухнули куда-то вниз. Видимо, в преисподнюю.
- А где Кевин? – только и успел я удивиться.
- Кевин в надёжных руках экскурсовода, так что у тебя почти час времени, - ответствовала Нора, проталкивая меня в дверь, в какое-то явно неземное, золотисто-пурпурное пространство.
Я очарованно замер. Это был другой мир. Вся современная Москва, весь этот стилл, канкред энд гласс исчезли, как их и не было. Еле слышно звучали томительные восточные мелодии, курились сладкие дымы, неторопливо двигались перед нами, словно в аквариуме, два-три посетителя, словно утонувшие в экзотическом мареве…
Я сходу чуть ли не наткнулся на манекен в чалме, взгляд мой запутался в цветах и птицах какого-то кимоно висящего прямо посреди маленького зальчика и плавно переходящего в цветы и птицы шёлковой раздвижной ширмы, а дальше во всю стену был распахнут громадный, прямо-таки гигантский веер, расписанный цветущей сакурой, под ним ютились несколько вееров поменьше…
- Это что такое? – шёпотом спросил я, слегка оробев.
- Проходи-проходи, будь как дома. Это магазин. Точнее, художественный салон. Вот тут реально можно найти что-то уникальное, сюда художники свои работы сдают. Как раз те, к которым тебя посылали ювелирные тётки. Да, это будет новодел, но очень хороший новодел. Практически произведения искусства. Я здесь покупала свои кафаси. Помнишь мои кафаси с кораллами и бирюзой?
- Кафаси – это что? – тихо переспросил я, не переставая коситься во все стороны.
- Серьги. Бестолочь.
- А, вот эти вот… - я покрутил пальцами. - Такими… шапочками?
- Ну да. В общем, я тебя тут оставлю с надёжным человечком, а сама побегу – не имею права клиента бросать. И смотри – без меня ничего не покупай! Понял? Слышишь? Выбирать можешь, что хочешь, любоваться можешь, но ничего не оплачивай, меня дождись непременно!
Для убедительности она ткнула меня чувствительно в бок, и я машинально кивнул.Мой глаз уже успел зацепился за что-то прекрасное в витрине. Но это было отнюдь не кольцо. Я не знал, что это такое. Медальон - нет, кулон - нет. Больше всего это походило на драгоценный крошечный пузырёк из-под духов - необыкновенно изысканный, изящно украшенной серебряной сеткой, какими-то бусинками, подвесками, бисером... Всё это сказочное великолепие крепилось на цепочку и располагаться должно было, как я подозревал, у девушки на груди. Наверное. А, может, в сумочке. Во всяком случае, я мысленно примерил это на пани и понял, что это совершенно её вещь. Я поразглядывал два или три таких флакончика, когда душистый воздух вокруг меня пришёл в движение, и учтивый женский голос спросил: Вы что-нибудь уже выбрали?
Я поднял голову и удивился: голос был глубокий, даже какой-то королевский, а девчушка ко мне подходила маленькая, незаметненькая, почти невзрачная - замухортенькая, как говорила моя бабушка. У меня даже оробеть не получилось.
- Да, вот это, такое красивое на цепочках... Это что?
- Это аромакулоны, - сказала девочка. - Ручная работа.
И тут, совсем вблизи, я, наконец, увидел, что никакая это не девочка. Наоборот - совсем пожилая женщина, меня обманула хрупкость фигуры и маленький рост.
- Меня зовут Клара, - сказала она, тихо улыбаясь. - Элечка просила помочь вам выбрать кольцо.