Моим камнем Клара очень заинтересовалась. Несколько раз попросила повторить описание, задавала вопросы, понимающе кивала...
- Это очень похож на лабрадорит. Я сейчас покажу несколько кабошонов. По описанию очень похожая иризация…
Она выносила из подсобки и бережно выкладывала на стеклянную витрину горстку овальных, ярко отсвечивающих, очень красивых камешков, похожих на разноцветные стекляшки, обкатанные морем. В их глубине словно переливался цветной шёлк.
- Нет, - я качал головой. - Очень похоже, но слишком нарядные. Яркие. Тот камень был совсем простой, тёмно-серый или светло-серый.
- Лабрадорит бывает очень разный, - уверяла меня Клара. – Есть даже розовые, розово-сиреневые оттенки… Но вот с такой иризацией, которую вы описываете, не так много видов камней.
- Иризация – это… - робко лепетал я.
- Вот это радужное мерцание, эти переливы при поворотах камня. Вот ещё, посмотрите ярко выраженную иризацию. Кошачий глаз, тигровый глаз…
Камни были потрясающе красивые, особенно кошачий глаз, цветом напоминающий зелёный виноград, пронизанный солнцем. Очень было похоже на глаза Норы, и я немедленно захотел купить для неё, но это были просто камни, и куда их девать, кроме как просто любоваться, я представления не имел. Да и вообще, надо было себя урезонить и не распыляться.
- Хотелось бы что-то похожее, - бормотал я, в сотый раз тыча пальцем в свою бумажку. - Это кольцо, оно для нас особенное...
- Вам не кажется, что это мужское кольцо? - внимательно вглядываясь в мой простенький рисунок, говорила Клара.
Мужское… Вот это мне тоже в голову не приходило. Конечно. Раз это кольцо Саладина, значит, оно изначально было на мужскую руку. Клара права. Что значит, специалист…
- Возможно, - кивнул я, - есть предположение, что оно принадлежало Саладину. Это известный полководец, - заторопился я, спохватившись, но Клара мановением руки остановила мои объяснения.
- Я хорошо знаю, кто такой Салах-ад-Дин, - сказала она. – Не забывайте, мы находимся в музее Востока.
Она улыбнулась, а я почувствовал неловкость. Я, действительно, забыл.
- Ну, что ж, - подытожила наконец Клара. – У нас три кольца вашего типа. Два не подходят по размеру, второе по цвету камня. Если в ближайшие дни у нас обнаружится что-то подходящее, я вам позвоню. Договорились?
Я всё-таки купил этот миниатюрный бисерный флакончик, не дождавшись Норы. Во-первых, мне хотелось отблагодарить крошечную королеву Клару, королеву эльфов, как я её мысленно окрестил.
Во-вторых, эта бесполезная штучка страшно мне понравилась с первого взгляда. От неё веяло какой-то бесконечной и бесспорной женственностью – чем-то беззащитным, укромным и одновременно повелительным – возможно, тем, что я искал в женщинах, сам не осознавая – но зная, что это есть...
И потом - почему бесполезная? К приходу Норы я выслушал целую лекцию об аромафлаконах, аромакулонах и вообще об ароматах, и понял, что без этой красивой безделушки практически жить невозможно уважающей себя женщине.
Магия Востока кончилась сразу за дверью. Мы вышли на улицу, как в другой мир - вокруг нас вновь загудела весенняя деловая Москва. Возле машины нас ждал Кевин, усиленно фотографируя окрестности.
- Меня ждут к пяти, - я глянул на часы, думая, что там, в недрах салона, я совершенно забыл о времени. - Спасибо тебе, Снегурочка, - я обнял Нору и чмокнул в щёку. - Я был в раю. Разговаривал с богиней.
- Это же Клара, - подняла брови Нора. – Ты понял, что она не просто продавщица?
- Не меньше, чем директор, - сказал я.
- Не директор, - покачала головой Нора. - Но очень известный искусствовед. Работала в молодости в реставрационной мастерской. Сейчас картины к ней везут на оценку со всех концов страны. И не только нашей.
Я оглянулся, чтобы запомнить место. «Галерея Шон» - гласила выписанная витиеватая арабской вязью вывеска над незаметной дверью.
- Смотри-смотри, - поддакнула Нора. – Понадобится. Праздников ещё много в жизни. А кулончик красивый выбрал, - похвалила она, - но больше не торопись. Впереди – вернисажи. Их два – как раз на два выходных. Сначала – Измайловский. Отпрашивайся на субботу. И не ленись – не пожалеешь.
* * *
Я не пожалел. Опять я был в другом мире. Галерея была интимной, укромной, а тут передо мной раскинулась громадная, громогласная, бесчинствующая ярмарка. И я снова поначалу растерялся – наверное, потому, что слово «вернисаж» ассоциировалось у меня с закрытым помещением. Тут же всё бушевало под открытым небом - звенело, звучало, завораживало цыганской дикой пестротой и свободой…