В одном месте мы застряли основательно, разглядывая натюрморты, которые мне на первый взгляд показались одинаковыми: бутылка водки, стакан, селёдка на газете. Потом я понял, что картины разные. Прежде всего, сам горячительный напиток был приятно разнообразен: я насчитал несколько видов спиртного. Разумеется, царила знаменитая «Столичная», она-то и бросалась в глаза в первую очередь, затмевая остальную композицию. Также имела место «Московская особая» со знакомой с детства зелёненькой этикеткой. Представлены были и «Перцовка», и «Зубровка», и даже модное «Золотое кольцо».
Теперь я уже видел, что картины далеко не одинаковы: композиция нигде не повторялась. На одних полотнах бутылка и стакан стояли в центре, на других справа или слева. Закуска соответственно – наоборот. А если ещё присмотреться, можно было заметить, что и с рыбой всё непросто. Где-то это была селёдка, а где-то копчёная скумбрия. Ещё на одни столы была небрежно брошена коробка спичек фабрики «Гигант», на других к спичкам присовокуплялась пачка «Беломора», где-то была пристроена пепельница с окурками…
Все походило на игру «Найди десять отличий», и теперь я уже и сам заинтересовался и быстро обнаружил, что и газета была разной: то «Труд», то «Комсомольская правда», то «Вечерняя Москва».
Причём, название картины соответствовало именно названию газеты, а не названию на бутылке. И следовало признать, что выглядел этот художественный приём дерзко и злободневно. Да и вообще, всё было изображено довольно правдоподобно и аппетитно, мне даже остро захотелось селёдочки, да и от водки я не отказался бы сейчас: день был хоть и солнечный, но ветреный.
Наконец, Нора оторвала меня от этого в высшей степени мужского созерцания и велела времени не терять, Кевина не ждать, а идти к ювелирным и каменным развалам.
Я двинулся дальше - к прилавкам. Да, здесь было по-другому: не так пышно, как в Измайлово, не так буйно и бурно. Без шашлыков, без водки, без ярмарочного гомона. И без эротических снежных баб – собственно, хотя бы уже потому, что снег растаял почти полностью.
И без подозрительных кепок – я почему-то сразу это ощутил. Поэтому чувствовал себя легко. А может, набережная за моей спиной придавала мне сил, кто знает.
Крымская набережная, ну надо же... Интересно, откуда такое название, надо у Норы спросить.
Камень я увидел сразу. Он лежал с краю, в кучке других, но бросился мне в глаза первым.
Конечно, это был другой камень, не тот, что во сне. Но очень похожий - такой же неровный, наскоро огалтованный. Досадно, что не кольцо. Если бы этот камень был в оправе, искать лучше уже и не надо.
Насмотревшись, я взял его в руки. Да, похож: и неровно-удлинённой формой, и размером. Туманный, бесцветный, но при этом с глубиной. Только, не с трагической глубиной, как тот камень во сне. Не было в нём ничего мистического и таинственного, а была просто утренняя дымка на восходе солнца, когда свет уже есть, а солнце ещё не взошло.
Я вдруг понял, что и не хочу ничего таинственного для пани. Хватит нам с ней уже тайн, нахлебались мы достаточно всякой мистики. А вот так правильно и хорошо: просто дымка. Очень похоже на пани – свет, лёгкость, утро погожего дня.
- Халцедон? – спросил я у продавца, любуясь камнем.
- Опаловый халцедон облачный, - кивнул продавец. – Разбираешься?
- Не то чтобы, - сказал я честно. – Но на Карадаге бывал.
- Он как раз оттуда и есть, - хмыкнул продавец. – Коктебельский. Теперь-то это редкость. Испоганили там все пляжи, уроды…
- Коктебельский! – восхитился я. Теперь камень нравился мне ещё больше. – Земляк, значит...
- С Планерского, что ли? – поинтересовался продавец.
- Не совсем, - сказал я. – Но с ЮБК. Так что камешки тамошние знаю.
- То-то я и смотрю, и говор тамошний, - заметил продавец.
- Ну, куда ж его деть, говор-то, - усмехнулся я. – Ладно. Жаль, конечно. Очень похоже на то, что мне нужно. Но я ищу кольцо.
- Кольца дальше, – махнул рукой продавец. – Ищи.
Ювелирный развал здесь был совсем небольшой, я прошёл его быстро, ничего не нашёл и повернул обратно.
Нора и Кевин уже шли мне навстречу. Оба были с сигаретами, а Кевин ещё и с картиной. Её кое-как завернули в какие-то обрывки почтовой бумаги, завязали проволочкой, сквозь клоки бумаги сквозила бессмертная живопись – я увидел, что Кевин выбрал «Вечернюю Москву» со «Столичной». Ну, ожидаемо: слово «Москва» знают на всех континентах. И водку, разумеется, тоже. Так что будет всем понятно. А вот скрытый сарказм газет «Труд» или «Комсомолки» иностранец, конечно, не просечёт, это только советский человек оценит юмор и тихо поржёт…
- С покупкой, - поздравил я, забывшись, по-русски, и Нора немедленно перевела, и Кевин заблистал голливудской улыбкой.
- У нас всё окей, - оповестила Нора. - Устали, как собаки. А у тебя?
- Камень один нашёл, но… Просто отдельный камень. Но очень похож. Жаль.
- Покажи, - потребовала Нора.
Мы вернулись к прилавку. Нора повертела камень, примерила его на тыльную сторону ладони.
- Красивый халцедон, - она тоже сразу узнала камень в лицо. - Смотри, как отлично на пальце. И что? Действительно, очень похож? Лучшее из всего? Ну-ка, дай бумажку!
Я вытащил уже затрапезный клочок, разгладил. Продавец тоже заинтересовался, подошёл посмотреть. Нора покатала камень на ладони, ещё раз приложила к фалангам пальцев - на левой, потом на правой руке. На руке, и правда, выглядело потрясающе, я тяжело вздохнул.
- Бери камень, - решительно сказала Нора, поднимая на меня глаза.
- В смысле? - я недоуменно уставился на неё.
- В смысле, покупай.
- И зачем? Кольцо же нужно…
- Бери-бери. Будет тебе кольцо, - сказала Нора уверенно. – Причём именно с нужным размером. Надо было мне сразу сообразить... Ну да ладно, ничего. Сейчас всё сделаем. Расплачивайся – и пошли.
Пожав плечами, я послушно купил халцедон и потопал за Норой, ничего не понимая.