Юра достал из сумки аккуратную общую тетрадь, из тетради фото – оказывается, он и себе оставил экземпляр – открыл нужную страницу, и мы, забыв о чае, опять тесно сдвинулись головами над маленьким картонным прямоугольничком.
- Бабушка помнит эту девочку с косами, о ней говорили, что она из Москвы, - начал Юра, и я вдруг почувствовала, как холод пошёл у меня по позвоночнику.
Я отошла к письменном столу и встала там, глядя в пол. Почему-то не могла сейчас ни на кого смотреть, а сама совершенно обратилась в слух - замерла и внутри, и снаружи. Как перед оглашением приговора, - мелькнуло у меня в голове.
- Её так и называли «москвичкой», - продолжил Юра, оглядываясь на меня. - Но у бабушки в памяти осталось, что она жила у какой-то родственницы, а в музей просто приходила помогать. Или её знакомый какой-то работал в музее, а девушка приходила помогать. Бабушка тут не очень точно помнит…
Он снова оглянулся на меня. Я упорно смотрела в пол.
- Я сделал всё так, как ты советовала, - сказал Юра, обращаясь теперь исключительно ко мне, и я вынуждена была поднять на него глаза. – Я сначала расспрашивал, стараясь всё вызвать в памяти, и только потом делал наводящие вопросы, очень аккуратно, не нажимая.
Я кивнула. Именно так я и советовала: не сообщая никаких фактов, просто поднять из памяти всё, что можно, и только потом наводящими вопросами откорректировать. Сообщать какие-то факты в начале опроса нельзя – можно сбить собственные воспоминания, человеку будет казаться, что он помнит именно то, на что его навели.