Я немного навострился. О моём недостаточном весе Вероника сокрушалась периодически. Я и сам знал, что бурные события последних месяцев – и крымские, и московские - унесли с моего бренного тела почти десять килограммов. Вероника, беспрестанно пеняя за неправильный образ жизни, выпаивала меня специальными забугорными белковыми смесями, которые держала и дома, и на работе. Смеси были противными, я отлынивал, но признавал, что работали они хорошо и от голода в трудные дни вполне спасали. В общем, тема была не нова. Но сейчас вскользь брошенное замечание зацепило вот этим: «за такое время».
- И за какое такое время? – поинтересовался я, наливая вторую чашку чая. – Ты что-то имеешь в виду? Грядёт конец света? Я встречу его с недостаточным весом и пролечу мимо очей господних?
- Именно пролетишь мимо очей, - объявила Вероника, не отрываясь от бумаг. – Мимо очей комиссии. И вот тогда точно будет конец света. Почему я всё время должна напоминать тебе о главном? - она подняла на меня глаза. - Я понимаю, у тебя роман, но комиссия уже в этом месяце. Два танца из трёх должны быть готовы. Один – со мной – практически отработан. Второй – с Юлей – едва начат. Третьего вообще нет. Так что сегодня у тебя последний свободный вечер. Четырнадцатого сделаем предварительный прогон, на воскресенье ничего не планируй.
- Я уже вообще ничего в своей жизни не могу планировать, - недовольно буркнул я.
- Дорогой мой, - Вероника постучала ручкой по столу. - Ты десять дней прогулял дома в Крыму и тебе слова никто не сказал. Ни в одной стране, где я танцевала, участники проектов так себя не вели. Если бы хоть кто-нибудь отлучился самовольно хоть на день, его бы немедленно уволили. Везде на службе жёсткая дисциплина. Только у вас здесь бардак.
- Это не бардак. Это загадочная русская душа, - объявил я, поднимая палец.
- Давай закроем прения, - Вероника снова погрузилась в бумаги. - Фестиваль в мае. Если ты мне его сорвёшь, я тебя никогда не прощу.
- Это запрещённый приём! - возмутился я. – Шантаж и манипуляж.
- Именно так, - спокойно отозвалась Вероника. – С тобой дозволенные приёмы не работают. А мне важно вывести вас на международный уровень. Это престижно, когда в проекте - участники крупных соревнований.
- Ладно, - я сгреб посуду со стола и бухнул в мойку. – Мучительница безжалостная. Стисну зубы, соглашусь на строгие меры. Без десерта, без выпивки, без курева, без девочек. А этот фестиваль сколько продлится?
- Вместе с дорогой, официальными церемониями и уличными программами в общей сложности дней десять-двенадцать.
- Десять-двенадцать дней?! – ахнул я. - Это в мае мне надо будет уехать на столько?!
Сердце моё сжалось. Рушились наши планы на май – наши общие, тайно выношенные в редких встречах и обрывках телефонных разговорах - вырваться куда-то вдвоём. И, конечно же, мы грезили о Крыме. Потому что та несостоявшаяся поездка так и пробороздила нас обоих неизбывной горькой болью...
Я уставился в пол и тяжело задумался. Всё моё приподнятое балагурное настроение улетучилось вмиг.
Новость была скверной. Честно сказать, про фестиваль я почти забыл. Точнее, он представлялся мне необременительной, почти увеселительной прогулкой дня на два-три, из которой я вернусь с кучей впечатлений и сувениров. А тут вон что… Официальные церемонии, твою мать… Ну да, правильно, открытие-закрытие, награждение-банкеты, пьянки-гулянки… Двенадцать дней… И я должен буду сейчас об этом сообщить моей пани и отравить всю долгожданную встречу. Неминуемо придётся рассказывать и о новой партнёрше. И неизвестно, чем все эти рассказы кончатся. Потому что я так и не научился, что можно говорить, а что нельзя. Ну, сроду у меня не было дипломатических талантов. Чёрт, зачем я затеял этот разговор... Теперь вместо чистой радости придётся объясняться, думать над каждым словом…
Дурак. Четырежды дурак.
«Фильтруй свой базар» – ругалась на меня Нора. Но это и было самым сложным. Не умел я его фильтровать. Я умел просто молчать. За что и ценили меня близкие друзья.