По дороге я всё-таки кое-что придумал. Лучшее, что можно сделать в такой ситуации – выкинуть на время встречи всё из головы. И никакой похоронной физиономии, иначе она всё по ней прочтёт. Радоваться и заниматься любовью. А потом, при расставании, сказать. И честно объяснить: утаил, потому что не хотел портить встречу.
Я немного прибодрился.
Но всё вышло совсем не так, как я планировал.
ПАНИ
- Ты что – на свидание не хочешь идти?!
Татка изумлённо хлопала глазами. Я сидела на кровати, опершись головой на руки и смотрела на кончики своих сапог. Я их так и не сняла после улицы – зачем? Я всей душой уже была с князем, там, под весенним ночным небом. Думала: сейчас быстренько переговорим, чаю глотнём – и как сорвусь, как полечу!..
Только всё это было час назад. А теперь…
Я медленно подняла голову.
Юра ушёл. Татка его выпроводила объявив, что нам надо собраться «на встречу с друзьями». Уже ничего не мешает сорваться и полететь. А я всё сижу и глупо страдаю.
Ну, глупости же! Подумаешь, не совпало имя. Самое главное же подтверждено: Белка была на самом деле! Она была! И мне сейчас страстно хотелось в ту жизнь, в которую я уже попадала, звуки и запахи которой уже ощущала, словно наяву. Окунуться туда снова, найти что-то не найденное. Догадаться о чём-то. Разобраться с этой Верой-Надей...
- Я всё-таки не понимаю, - упрямо спросила я, - почему моя Вера оказалась в жизни Надей? Как это так?
- Какая Надя? – воскликнула Татка. – Чего ты сидишь? Он же тебя ждёт! Ты что, не пойдёшь?!
- Да, пойду я, пойду, - отмахнулась я, продолжая сидеть и думать.
Значит, мы напутали. Что-то мы напутали... Что-то князь забыл? Или это я перепутала имена?
Я вскочила, не обращая внимания на Таткины квохтанья, лихорадочно нашарила блокнот, нашла нужные записи. Нет, всё правильно: везде Вера... Предположительно Вера Кашко. А она на самом деле - Надя Подгорецкая. А кто тогда Кашко? Нет, надо садиться и слушать запись… хорошенько вслушиваясь в каждое слово. Юра сказал, там почти на час...
Я посмотрела на часы, в нервном замешательстве постучала каблуком об пол.
- Нет, ты всё-таки, сумасшедшая. Да что случилось-то?
А я и сама не знаю, что случилось. Словно переключили что-то во мне. Одно чувство выключили, а другое включили. А вдруг работа для меня важнее любви? Господи, не хватало ещё превратиться в синий чулок. У нас на курсе были барышни, которые ничего вокруг себя не видели, кроме науки, страдальческое зрелище…
Я бросила блокнот, кинулась к зеркалу. Красила губы, почти панически ища на себе приметы синего чулка, господи, ну и дура… Только нельзя будет показывать это моё оцепенение. Потому что надо будет объясняться, а значит, рассказывать о Юре. А рассказывать о Юре – значит… Ох, это значит, всё испортить. Всю встречу.
И Татка, словно угадав мои мысли, немедленно спросила:
- Значит, не будешь рассказывать, что Белка нашлась?
И я застыла с пудреницей в руке. И отражение моё в зеркале замерло, ожидая, что скажу.
- Это совершенно невозможно, - я твёрдо покачала головой. - Это крайне важная информация, и он её тоже ждёт. Она ему так же важна, как мне.
- То есть, ты ему расскажешь, что задержалась из-за Юры? А ему мы всё наврали?
«Это не мы, это ты наврала», - хотела было сказать я, но это была явная несправедливость по отношению к Татке.
Я помолчала, угрюмо задумавшись, тяжело вздохнула и наконец вымолвила:
- Скажу, что задержалась по делу.
- Это ты так подумаешь. А он – по-другому чувствует.
- Но это общее наше дело! – воскликнула я. – Как он может подумать что-то другое?!
- Ну, например, подумает, что это важное дело ты делаешь не вместе с ним, а с посторонним человеком, который ему неприятен. Это будет ему отравлять чувства. Он будет подозревать что-то несуществующее, бороться с этим подозрением, испортит себе всю встречу.
Да, уж, разложила всё Татка по полочкам. Я спрятала пудру в сумочку, покусала губы. Татка высказала то, что сидело в глубине меня. Я сама подозревала, что от моих новостей будет только хуже.