Вот я попала в дурацкую ситуацию. Что делать, совершенно непонятно. Не говорить нельзя. Во-первых, подло, во-вторых, невозможно. Это крайне важное открытие! Наиважнейшее! Надо бежать сломя голову с такой потрясающей новостью! Увидеть во сне человека, о существовании которого даже не подозреваешь, а он есть, есть на самом деле - немыслимо!
Но из-за Юры теперь совершенно непонятно, как быть...
- И что на день рождения Юру пригласила, тоже скажешь?
- Ну, а как не сказать? – виновато и сбивчиво заговорила я, вставая и собирая сумку. – Как? Разве здесь можно не сказать? Он же придёт, они оба придут, окажется, что я не предупредила. А почему не предупредила? Значит, утаить собралась. А почему хотела утаить? Значит, было что утаивать. Значит, между мной и Юрой что-то есть. Простая логика...
- Конечно, - согласилась Татка. – Поэтому надо всё продумать. Как сказать, в какой момент, с какой интонацией. Вот сейчас поедешь – и думай, как подобрать правильные слова.
- Я не могу его обманывать, понимаешь? – я одевалась уже в совершенном отчаянии и то и дело прижимала руки к груди. – Я не должна ему врать… между нами должно быть всё честно...
- Конечно, не можешь. Конечно, не должна, - утешала Татка, провожая меня по коридору. - Конечно, должна быть честность. Поэтому всё продумай до последнего слова…
С тяжёлым сердцем я выходила из корпуса и шла к остановке.
Всё это уже было – думала я. В Крыму, у князя. Из-за этих дурацких туфель. Только всё было наоборот. Это он был в трудном положении. Не знал, что сказать, не знал, как сказать. А я мучила его, призывала к правде, доказывала, что правда – превыше всего. И верила в это истово… А он был ни в чем не виноват. Он просто хотел спасти наши отношения, боялся меня ранить, боялся меня потерять… А я – дура, дура… И вот сейчас сама в это попала… Точно так же боюсь сказать лишнее, чтобы не ранить, чтобы спасти…
Что же делать, что? Нужна правда или нет? Получается не нужна? Получается, чтобы жить счастливо, надо обманывать?
Но как же жить без правды? Так нельзя, нечестно это!
Погружённая в свои мысли, я даже не разглядела его издалека, шла и шла к условленному месту, ничего не видя вокруг до тех пор, пока он не пошёл мне навстречу. Я буквально уткнулась в него, почти испугавшись. Подняла глаза, увидела его встревоженные глаза. И все мысли и придуманные мои правильные слова растерялись. А ведь хотела сделать лицо, надеть маску специальную…
И ничего у меня не получилось! А он тоже совсем не радостный, какой-то озабоченный, почти подавленный…
- Что-нибудь случилось?
Это сказали мы оба. Почти одновременно.
И замолчали, глядя друг на друга одинаково горестно.
- Прости меня, пожалуйста!
Это сказала я одна.
Ч.3. 33
- Прости меня, пожалуйста!
Совсем я это не придумывала. Не планировала. Это выплеснулось само, ломая все мои заготовленные фразы. А вместо задуманного выражения лица к глазам горячо подобрались слёзы.
Сейчас он спросит: «За что?» - и что я скажу? Мне полчаса надо объяснять – за что меня прощать. С самого начала. С первой встречи…
Но он молчит, смотрит сочувственно, печально. В своей весенней, памятной мне по Крыму курточке, он кажется сейчас особенно худеньким, потерянным в этом огромном городе, и острая жалость сжимает моё сердце. Мне хочется сказать, глядя в его чудесные мягкие глаза: Я тебя люблю. Я очень тебя люблю. Прости меня…
Но я говорю только часть фразы. Повторяю снова и снова: Прости меня… пожалуйста, прости… пожалуйста…А он не спрашивает ни о чём, просто прижимает к себе своими волшебными руками - руками, в которых мне всегда уютно, всегда тепло, всегда я дома, всегда я – это я…
Мы стоим посреди дороги, люди нас обходят, оглядываются, наверное, дивятся, – всё это уже было – там, на набережной… В тот самый день, когда мы мирились, ели землянику из пакета и целовались у каждого фонаря, и наши поцелуи пахли земляникой, и вот так же оцепенело мы замирали, обнявшись, и люди нас обтекали, словно живой памятник влюблённым всей земли…
Слёзы уже текут неудержимо. Это я-то, стойкий оловянный солдатик. Да нет, никакой я больше не стойкий, совсем ты меня изменил, я пугающе незнакома самой себе… Совсем ты меня разломал и заново склеил какую-то другую, мой князь…
- Я тебе сейчас всё расскажу, - бормочу я, всхлипывая. - Всё честно-честно расскажу. Правда…Только надо куда-нибудь нам сесть…
Он серьёзно кивнул, худенький, длинноволосый звёздный мальчик, тихо спросил:
- В кафе?
- Нет, - я замотала головой, - там люди.
- В метро?
- Нет, там поезда.
- И нельзя курить, - кивнул он. – Если бы мы были у нас, я бы повёл тебя в нашу беседку. Там совершалось всегда всё самое честное. И можно было курить.
- Или на старый волнорез, - сквозь слёзы улыбнулась я.
- Или на старый волнорез, - без улыбки подтвердил он. – Только на старый волнорез ходят не за правдой. Туда ходят за любовью.