Я надеюсь, у меня не очень виноватое лицо. Ну, а князь, как всегда, молодцом – по нему никогда ничего не угадаешь, у него вечно невозмутимое лицо разведчика. Слава богу, что он послушал меня и не размазал помаду… Ах, вот же они, розы! Он просто «повесил» букет на вешалку. И когда только успел? Нет, всё-таки, он ужасно предусмотрительный, настоящий разведчик. А я-то про них совсем забыла. А сумку и вовсе не заметила.
И мы входим в комнату: немного смущённая я, настоящий разведчик князь и розы, которые мне вручили вторично.
Ох, и ничего себе! Все уже оказывается, собрались, пока мы там интимничали… И Костя, и Юра - все уже здесь.
С днём-ро-ждень-я!!! – орут все по слогам. - Космическое ур-ра!!!
Ну да, меня ж угораздило родиться родиться в День космонавтики, и это всегда упоминается моими друзьями в тостах, иногда совершенно уморительных. Но сегодня здесь Юра - и всё приобретает какую-то интересную символику.
Татка вымахивает вверх что-то маленькое – раздаётся оглушительный выстрел. Сразу за ним – второй! Нас всех чем-то осыпает, пахнет порохом, вином... Ах, так это ж хлопушка, которую Татка приберегла с Нового года! А второй выстрел – шампанское, которое открыл Юра. И все срочно сдвигают Милкины бокалы!
Начинается весёлая неразбериха, меня опять, теперь уже всей компанией, поздравляют, вручают ещё два букета – от Костика, от Юры, ещё какие-то подарки... Забегают поздравить наши знакомые девочки Надя с Леной с «того» конца коридора. Они помнят князя, который им чинил фен после замыкания, радостно с ним здороваются, и он немедленно пускается за ними ухаживать – наливать, угощать.
Я с некоторым удивлением вижу, как он свободно держится, как весело общается, он вообще, оказывается, умеет быть душой компании - веселит, шутит, балагурит, все вокруг покатываются, и я чувствую - особенно сейчас, после шампанского – что влюбляюсь в него ещё больше. И украдкой любуюсь им - ему так идёт эта светло-синяя рубашка под цвет глаз, а отросшие светлые волосы придают прямо совсем заграничный шарм...
А мне опять наливают, в стакане у меня опять шипит, я с каждым глотком становлюсь всё счастливее, а князь - всё красивее… И вообще – такие красивые мальчики у нас, все трое, каждый по-своему хорош, Костя из всех троих самый изящный, он пониже ростом и вообще - тициановский мальчик со своим тонким лицом и руками пианиста, а князь и Юра – друг другу под стать - рослые, плечистые, спортивные парни…
Вообще всё хорошо, и стол хорош - а я ещё несколько дней назад отчаивалась, что нечем чем кормить гостей.
А тарелки пустеют, красиво разложенный Милкин пирог редеет...
Я вспоминаю про сумку - там же ещё что-то! Бегу в прихожую, тащу сумку в комнату. Ого, сверху громоздится торт! Под ним - нереально красивые рыночные фрукты, окорок в пергаменте, ещё сыр, ещё сухая колбаса, и всё уже аккуратно нарезано...
Все, дружно загудев, начинают обновлять закуски, а я улучаю момент и сбегаю в ванную.
Осторожно снимаю с пальца кольцо, бережно укладываю его в шкатулочку и опускаю в карман моего халата, висящего в ванной. Через секунду передумываю, забираю шкатулку и, стараясь проделать это незаметно от остальных, прячу её в сумку, а сумку – в кухонную нишу. Почему-то не могу сейчас быть с этим кольцом на пальце. Потом, когда все уйдут, когда буду одна – налюбуюсь спокойно…
А потом стою возле стеллажа, смотрю, что творится за столом. Надя с Леной уже ушли, князь вернулся, проводив их по коридору, а моим девочкам была дана задача занимать Юру так, чтобы он ни минуты не скучал и вообще обо мне забыл.
И тут всё идёт по плану. Татка, помня своё обещание изображать собой его девушку, с самого начала сидит рядом, кокетничает, ухаживает, заваливает вопросами. Милка кинула на Юру своего Костика - тот сразу нашёл с ним общий язык, у них уже завязался какой-то глубокий разговор о программировании, и Юра уже просит листок бумажки, и рисует какие-то схемы.
Всё замечательно, только князь одинокий и грустный.
Я тихо делаю знак Милке и передаю ей свой новый альбом с фотографиями. Разложить их, конечно, не успела, просто насыпала между страницами. Милка всё поняла с полувзгляда, успокаивающе кивнула. И устремилась взглядом на беседующих, деликатно ожидая паузы. Теперь всё отлично: когда разговор иссякнет, она выступит на сцену с альбомом, умильными улыбками и сияющими своими глазками.
А я тихо подсаживаюсь рядом с князем и шёпотом зову:
- Ваша светлость…
Он сразу оживает улыбкой, поворачивается ко мне широким жестом, почти обнимает.
- Что, милая?
Как он говорит это "милая…" Так нежно и тепло, у меня сразу замирает сердце, я никак не привыкну, что это слово относится ко мне, что это меня так называют. Такое особенное, мягкое, бережное слово, я молча впитываю его в себя, не веря самой себе, я живу с ним в сердце - и ничего больше мне не надо...
Я смотрю на него, и вдруг понимаю, что хочу, чтобы все разошлись. Чтобы мы остались наконец вдвоём.
Это так и будет, мы договорились: Милка уйдёт пораньше, ей неудобно приходить в дом Костика очень поздно, Татка с Юрой пойдут их провожать, Татка поедет ночевать к тётке, мы останемся вместе. Совсем немного надо подождать…
- Ты грустишь? - почти неслышно спрашиваю я.
- Нет, просто задумался, - отвечает он.
- О чём?
Он смотрит сверху вниз взглядом часового – взглядом, по которому ничего не поймёшь.
- О пустяках, - успокаивающе говорит он, хочет положить свою руку на мою – и сразу убирает. Холодная рука. Что-то его волнует. От него пахнет сигаретным дымом – значит, курил, когда девочек провожал. Что-то случилось у него.
- Скажи, ты давно его знаешь?
Он кивает на остальных, но смотрит на меня.
- Костю? – удивлённо спрашиваю я. – Мы с ним в самолёте летели обратно. Я тебе рассказывала, даже писала… ты не помнишь?
Я против воли улыбаюсь, потому что с Костей связана наша с князем история. Как мы прощались, как мучительно расставались, как я летела в самолёте, сначала в ужасе, что перепутали адрес, потому счастливая, с надеждой, что всё утрясётся…
- Нет, не Костю.
- Юру?Шведова?
Он молчит. Опускает глаза, потом снова поднимает.
- Скажи, кто такой Юрий Скороходов?