- Ой, девчонки, – возбуждённо шепчет Милка, - на нас всю плёнку извели, тридцать шесть кадров! Представляете? А вы знаете, у нас будет много карточек! Прямо много-много! Костя пообещал фотобумагу достать, у них на работе есть ненужная. Ура?
Она дохлёбывает на ходу чай и бежит в ванную. Смывать лихой макияж, переодеваться из легкомысленного платья в серьёзное. Лепить из себя безупречность.
Появляется через пять минут, скромно одетая и гладко причёсанная.
- Костик, пора! девятый час, а нам ещё ехать.
Костик с сожалением поднимается. Он и рад бы ещё посидеть, пообсуждать «Зениты» и «Никоны», но Милка непреклонна. И я её понимаю. Это у Костика его дом – просто дом, а ей представать пред взыскательные очи, вручать пироги, быть милой, скромной, приличной, мелодичной…
Ещё немного сумбурных сборов, прощаний, восклицаний – и комната наша стихает и пустеет. Мы, наконец, одни.
И прямо у двери князь берёт меня за плечи.
- Белка, прости…
- Что? Кого? – я всё ещё продолжаю по инерции улыбаться. Ещё оживление праздника и прощальные шуточки клубятся во мне, что я такое должна простить?
- Прости меня… Черт.. язык не поворачивается…
- Да что случилось?
- Я не могу остаться сегодня.
- Как? – я замираю. - Почему? А как же… - я всё ещё не очень верю, не хочу верить. – Подожди… все же специально ушли, ты разве не понял? Чтобы мы вместе… И что, я теперь одна остаюсь? Но как же… Подожди, ты куда?!
Почему-то он бросился вон из комнаты? Как был, не одетый… Я ничего не понимаю, стою ошеломлённая. Как же так? Мне одной оставаться в пустой квартире?
Да, что-то случилось у него. Он весь вечер был подавленный. Господи, надо было хоть выйти с ним, расспросить, растормошить… А я валяла дурака со всеми… Дура! Когда я уже научусь правильно читать ситуации!..
И вот сейчас - почему я тут стою – надо же бежать за ним! Куда он кинулся? Надо бежать, искать его!
Я распахиваю дверь – и едва не сталкиваюсь с ним. Вернулся!
- Иди сюда…
Он решительно за руку ведёт меня в комнату, сажает на стул, садится рядом. У него виноватое лицо. Нет – страдающее.
- Пожалуйста, послушай. Я не могу остаться до утра. Очень глупо, да, я понимаю. Возможно, жестоко. Но я вынужден. Я не могу сейчас, так получилось, я обещал.
- Обещал? – я смотрю на него изумлённо. - Кому?
- Ну… своему руководству.
- Что ты бросишь меня в мой день рождения?
- Нет, конечно. Другое. Что буду… чёрт, глупо звучит. В общем, в прошлый раз, во время выступления… Понимаешь, нужно быть собранным перед сценой, нужно быть в хорошей форме…
- А мой день рождения, значит, мешает тебе быть в хорошей форме? – оскорблённо спрашиваю я.
- Ну, пожалуйста, пойми меня! – он почти кричит шёпотом.
- Но день рождения – это единственный день в году! – тоже почти кричу я.
- Ну, вот так совпало!..
- Но я же не виновата!
- Хорошо, - он долго, расстроенно молчит. - Я могу остаться. Только будут проблемы. Если бы они были только у меня, я бы на всё наплевал. Пойми! – он поднимает голову. – Если бы всё касалось только меня! К сожалению, это касается и других. Просто в воскресенье очень важный прогон. Тот, на который вы придёте. Будет комиссия, будет телевидение, будет отборочный просмотр. Очень важный, решающий. И завтра - последняя репетиция перед этим днём. Я не имею права её проваливать.
- А если ты останешься у меня, ты её провалишь?
Я уже всё поняла, всё уже обледенело во мне от горя, но невыносимо, невыносимо с этим смириться…
- Нет, не факт, что обязательно провалю. Но если что-то случится, то… по моей вине. И… и уже так было однажды, когда по моей вине пострадал человек. И после этого я дал слово.
Всё, он всё сказал. Больше он не скажет ничего - я вижу по глазам. И молчу. Ни о чём не расспрашиваю – просто привыкаю к удару. В горле у меня ком.
- У тебя совсем нет ни капельки времени? Ты сейчас уйдёшь? – деревянно спрашиваю я сквозь острую боль разочарования.
- У меня есть немножко времени. Часа два… с половиной...
- Хорошо, - подавленно говорю я. - Это всё, из-за чего ты был сам не свой?
- Нет. Скажи, кто такой Юрий Скороходов?
- Господи, ну вот зачем тут… откуда этот Скороходов ещё?
- Он у тебя в блокноте. Там, где Керчь. Пожалуйста, посмотри.
- У меня в блокноте?!
Я немо смотрю на него. Может, хорошо, что я пьяная, и голова плохо соображает? Но он смотрит так требовательно, так встревоженно… Я встаю, словно автомат, ищу блокнот, открываю, листаю, листаю… А сама чуть не плачу.
- Где ты это видел, ну, где?
И замираю на одной из страниц. Аккуратный разборчивый мой почерк: «Юрий Скороходов». Вот оно что… Всё ясно. Я всё вспомнила. Сердито кидаю блокнот на стол.
- Ну да, это он. И что? Что такого?
- У него же другая фамилия! – настойчиво говорит князь. - В клубе его назвали Шведов. И в общежитии он Шведов.
- А ты что, был в клубе? В общежитии? И вообще – почему мы сейчас должны говорить об этом?
Он подвигается ко мне и берёт за руки.
- Послушай, я не знаю, что у вас за отношения…
- Да нет у нас никаких отношений! – я отдёргиваю руки. - Что ты пристал к этому?
- Я просто тебя прошу: не доверяй этому человеку.
- Хорошо, - самолюбиво говорю я. – Раз тебя так волнует. Хорошо. Если меня с ним пошлют в разведку, я откажусь.
- Да, наверное, это смешно, - с трудом говорит он, помолчав. – Ладно, потом. Ты права. Давай не будем портить этот вечер.
- А он уже испорчен! Почему ты сразу не сказал?
- Тогда бы был испорчен ведь твой день. Белка… ну будь сейчас со мной… Тебе не понравилось моё кольцо? – он смотрит почти с отчаянием. - Ты его выбросила? Ну, хочешь, я поеду к твоим родителям и официально попрошу твоей руки?
- Тебе не отдадут, - бурчу я, но встаю, чтобы принести кольцо.
- Тогда я тебя украду! – кричит князь.
Я возвращаюсь, открываю перед ним шкатулочку.
- Просто я хотела, чтобы мы вместе... не при всех… А ты… гад ты всё-таки, - говорю я сердито и протягиваю ему руку.
Он сначала её целует, потом бережно надевает на мой палец кольцо, поднимает взгляд – тёплый, извиняющийся…
- Иди ко мне…
- Подожди…
Я вдруг вспоминаю то, что каждый раз забывала, когда мы встречались. А это важно. Я ведь это берегла именно для встреч с ним. Вытаскиваю из дальнего угла своей тумбочки мелкий небрежный свёрточек и становлюсь перед князем.
- Угадай, что у меня в руках?
Какое-то время он смотрит, сдвинув брови.
- Я бы сказал: «ключ от твоего сердца» но не смею, потому что не достоин такого подарка.
Я медленно снимаю бумагу и кладу на стол небольшой огарок свечи.
Он смотрит с недоумением, потом поднимает на меня вмиг засветившиеся глаза.
- Не может быть. Старый волнорез?
И я киваю и вздыхаю:
- Старый волнорез… Утащила тогда, увезла. Сберегла. Хотела на свой день рождения... Зажигай.
И улыбаюсь – всё ещё горько, но уже нежно...