Олег застенчиво улыбнулся, принял цветы, которые Татка, обрызнув водой, завернула ещё в два слоя институтских газет.
- Может быть, за пазухой? – неуверенно предложил он, с сомнением глядя на свёрток.
- Не надо, помнёшь всё. А когда зайдёшь в подъезд, газеты снимешь.
- Спасибо, - вежливо кивнул Олег.
Он всегда вежливый, немного задумчивый, немного не от мира сего. Но я с ним дружу – он как тихое озеро после Таткиных эскапад. И моих тоже.
- Слушай, у него девушка-то хоть есть? - задумчиво спросила я, когда за Олегом закрылась дверь. -
Как-то он уж совсем неумел с цветами…
- У Олежки? Ой, у него какая-то трагическая любовь была. Не могу сказать точно, но очень трагическая.
- То есть, девушки нет?
- Ну, вроде того… Наверное, сейчас нет. А если есть, то он ей точно не дарит цветов. Ты готова? Последний раз позвоним? Давай?
Мы уже звонили раз пять. Элеонора Исаева так и не откликнулась в течение целого дня. Сложная жизнь у гидов-переводчиков Интуриста…
Я слушаю гудки уже в который раз за сегодняшний день, вздыхаю и кладу гудящую трубку.
Татка гасит свет, мы запираем кабинеты.
Рабочий день окончен, начинается полноценная личная жизнь.
11.
Татка всё же увязалась за мной «посмотреть мальчика». Я сдалась: было ясно, что сопротивляться бесполезно.
По дороге была построена подробная стратегия и тактика «посмотрения». Для чистоты эксперимента Татка не должна была представать перед очи моего нового знакомого.
- На лестнице мы с тобой разделяемся, - деловито планировала она. - Я отстану, как будто мы просто посторонние пешеходы. Дальше вы встречаетесь, ты останавливаешься с ним, а я иду мимо и смотрю.
- А если он не пришёл?
- Тогда я отхожу к стене, как будто тоже жду. На часы там смотрю, в зеркало гляжусь… Ждём. И, когда он подойдёт, постарайся его задержать. Не сразу уходите, чтобы я его успела разглядеть во всех деталях. Там киоск недалеко, я подойду органично к киоску, а ты становись так, чтобы его лицо было мне видно.
- А если он уже ждёт?
- Тогда совсем хорошо. Он будет на тебя одну смотреть, и мне можно никого не изображать, я хоть бы и рядом встану, он не обратит внимания. Главное – поворачивай его лицом на меня.
- А что это тебе даст?
- Мне? – удивлялась Татка. - Вообще-то, тебе. Ты придёшь вечером после театра, а я тебе все впечатления опишу. Как посмотрел, какой взгляд, какие жесты – и сразу станет ясно, как он к тебе относится. Мужчина легко читается по жестам. Как стоит, как оглядывается, как на часы смотрит...
Это удивительно, до чего мои подружки все психологини. Я недоверчиво хмыкала, но не спорила. Вдобавок, мне было всё-таки интересно, что она там разглядит. Татка в этом отношении далеко не Милка. Милка носит в душе некий образ, под который попробуй попади. Если не попал – всё, обвалится куча критики. А Татка умеет интересоваться всеми образами абсолютно объективно. Неоценимое качество в женщине.
- Может, ты с ним сходишь в театр? - не выдерживаю я. - Всё разглядишь, потом мне расскажешь.
- Не. Я Брехта не очень, - серьёзно говорит Татка. - Уж сама мучайся.
Юра меня ждал. Высокий, красивый молодой человек, вполне московского вида. И было видно, как он мне рад. Лицо его засияло так искренне, что мне стало стыдно: я не могла ему ответить тем же. И где-то в глубине моей души мелькнул коварный вопрос: зачем тогда я с ним иду?
А неудобно было отказать. Вот неудобно. Человек сделал важное для меня дело - привёз нужную фотографию. Возился, изготавливал её лично для меня. Переживал, что пришлось задержаться – из-за всяких домашних проблем он вернулся в Москву позже запланированного срока. Звонил, извинялся за задержку, за какие-то тормозящие технические проблемы – что-то у него там не то сгорело, не то разбилось, не то потерялось…
Он искал время для встречи, понимая, что это для меня ценно, был корректным, ни на чём не настаивая, принимал мои условия. Наконец, привёз – и не одну фотографию, а много - я обмолвилась, что мне особенно интересна девушка в сарафанчике – и он эту девушку увеличил и отпечатал отдельно – и очень качественно сделал, ничего не тронув против оригинала. В общем, сделал целый пакет фотографий: две увеличенные большие – «а вдруг одну понадобится отдать в архив института» – несколько общих маленьких и отдельно девушку в сарафане. Половина фотографий были чёрно-белыми, половина тонированы в сепию – «может быть, такой оттенок даст возможность по-другому рассмотреть детали». Дополнительно была снята оборотная сторона фотографии, где были сделаны надписи от руки. Короче, я была поражена и тронута таким серьёзным, профессиональным подходом и такой тщательностью. Как можно было отказать человеку?
Конечно, я согласилась, конечно…