А потом я увидел его в жизни.
Когда мы с ней вместе вошли в комнату, рядом, парой, улыбающиеся, с цветами, словно жених и невеста, обвенчанные кольцом Саладина - я увидел его. И встретился взглядом.
Хорошо, что были крики, визг, хлопушка. Иначе мы бы точно обожглись друг о друга. Но все кричали, смеялись, поздравляли – и я первый отвёл глаза.
И сразу вспомнил, где видел эту подпись – в блокноте у пани, в ту ночь, что мы провели тогда в пустой комнате.
Но опять меня захватила праздничная суета, звон бокалов, её счастливое лицо…
Конечно, я ей ничего не сказал. Это ведь был только сон. Даже кусочек сна…
Я ожесточённо потёр ладонями лицо. Привстал, нацедил из электрического чайника воды. У меня был полуторачасовой перерыв после обеда, и нужно было хорошо отдохнуть за это время, потому что репетировать мы планировали до одиннадцати ночи.
- Слава… Поводишь меня?
Я оглянулся и с изумлением воззрился на Аню. Вот это да. Обвал в горах. Чтобы Аня вдруг сама попросилась на ведение, интересное кино…
Она стояла передо мной в своих танго-туфельках, о которых всем рассказывала, что их достала тётя. И, в общем-то, оно так и было, но история этих туфель была несколько другой, и я её знал: Марина собралась их выкупить для племянницы. Вероника не позволила. Просто подарила. Они при мне эти туфельки выбирали, у Ани золушкина ножка, тридцать пятый неликвидный размер, поэтому несколько пар так и лежали в кабинете без хозяек.
И сейчас она была в этих вишнёвых туфельках и в новом платье, которое ей специально сшили для танцев, красивое, удлинённое, - и про это платье я тоже знал, потому что оно при мне обсуждалось Вероникой и Мариной, и я даже знал то, что мне знать не полагалось, например, как хотелось Ане высокий разрез на бедре, но обе наши наставницы категорически сошлись, что раз платье для репетиций, а не для сцены, то никаких излишеств.
Платье сшили в театральном ателье, но даже без излишеств оно было эффектным на фоне простеньких одеяний наших девчат.
И вот она стояла в этом новом лиловом платье и новых туфельках и хотела, чтобы я её поводил.
Если бы я не так устал. Но сегодня я устал. Сидел в кабинете, в свой законный отдых и лениво размешивал отвратительный белковый порошок, безвкусный, но с запахом гадостных тропических фруктов. Мне даже говорить было лень. Я подцепил ногой соседний стул и подтащил к ней поближе.
– Садись. Поговорим.
Она села, на краешек, настороженно. За те три месяца, что я её знал, она изменилась. Стала мягче, взрослее. И теперь ещё больше походила на пани. Ростом, сложением, сероглазостью. Манерой закалывать волосы на макушке - так, чтобы ручейки волос вились вдоль лица.
- Тебе ведь восемнадцать исполнилось?
- На прошлой неделе.
И день рождения в одно время, - мелькнуло у меня в голове.
- Десятого? – наобум спросил я.
- Девятого.
- С прошедшим, - кивнул я. - Так вот, разговариваем тогда, как взрослые люди. Танго - танец взрослый. Чтобы правильно танцевать танго, женщина должна уметь отдаться.
Я не стал подбирать слова. Но и прогнать её не мог. Я надеялся, что она по обыкновению испугается «взрослых» слов, зажмётся и уйдёт сама. А я в оставшееся время, может быть, даже немножко усну.
- В широком смысле, - всё-таки поправил я себя для очистки совести. - Перестать сопротивляться партнёру. Кто у нас партнёр? Мужчина.
Я глотнул коктейль, поставил мутный стакан на стол и запил травяным чаем из стоящей рядом фляжки Вероники. Ещё одна гадость. Посмотрел на Аню.
– Значит, что? Значит, ты должна уметь отдаться мужчине. Нет, не в постель к нему прыгать, а отдаться внутри. Довериться. Положиться. Поняла? Пока ты ему не научишься доверять, бесполезно мне тебя водить.
Каким-то десятым чувством я понимал, что сейчас могу говорить с ней жёстко. Что-то изменилось в ней, помимо туфель и юбок. Я пока не понимал – что, но чувствовал.
- Просто реши вопрос: нужен ли тебе этот танец.
- Да, - быстро сказала она.
- Очень хорошо, - сказал я, пристраивая голову так, чтобы отдыхала шея. - Второй вопрос: почему ты меня боишься? Сомневаешься в моём профессионализме? Считаешь, что сделаю что-то не так? Толкну тебя? Сделаю больно? Тебе что-то просто не нравится? Моя рубашка? Мой нос? Моя двухдневная щетина?
- Нет, - сказала она, помолчав.
- Ты извини, - сказал я, не меняя расслабленной позы. – Я у тебя ничего не выспрашиваю. Но ты сама пришла, я это уважаю. И надо всерьёз разобраться, что делать. Мне тоже не очень приятно обнимать девушку, которая едва жива от отвращения.
- Я не тебя боюсь, - сказала она с трудом и не глядя на меня.
- То есть, я на кого-то похож, - заключил я.
- Ну... нет... не похож... но...