Милка, пользуясь кутерьмой, перетащила нас поближе к действу и усадила прямо за комиссией. «Жюри будут снимать – и нас снимут, – объяснила она авторитетно. – А ещё можно прислушиваться».
Татка только глаза закатывала.
Князя в суете я потеряла, зато увидела Веронику, которую опять не сразу узнала – она была уже не в своём красивом платье с решёточкой на спине, а в чёрном трико с открытыми плечами и прозрачной юбке поверх – как балерина на репетиции. Ещё одна девушка в похожем трико живописно стояла на сцене. Две другие сидели на подоконниках, вытянув ноги; кто-то устроился на полу, по-балетному скрестив ноги, – эту группу уже снимали операторы.
- Вот она там главная, – горячо зашептала Милка, указывая на стриженую под ёжик женщину в кожаных брюках. - Режиссёр с телевидения. У них сначала здесь будет съёмка репетиции, а потом все пойдём на большую сцену.
- Это ты всё в туалете узнала? - не выдержала я, но Милка и бровью не повела, сидела с прямой спиной, уже готовая попасть в новости.
А жизнь вокруг била ключом. В коридоре несколько окон приоткрыли, и раздольный весенний ветер колыхал серебристые занавески.
Рябило в глазах от женских фигур, залитых солнцем, мелькал среди них небольшой красивый мальчик с чудесной осанкой. Появился в этой толпе князь, тоже слегка преображённый: красивые широкие рукава закатали ему до локтей. И он сразу перестал быть похожим на принца, стал похож на дворового парня – только в пристеночек играть, в расшибаловку…
Наверное, я не смогла при виде его удержать нейтральное лицо, Татка покосилась на меня и наклонила свою голову к моей.
- Хорош, - она кивнула на сцену. – Но девочка на него глаз положила, имей в виду.
Я не успела спросить, какая именно девочка – возле него было их две: одна в трико, с дерзким лицом, вторая – та самая тростиночка во взрослом платье. Тростиночка повернулась лицом к залу, и Татка оживлённо шепнула мне: «На тебя чем-то похожа»
Сцену на миг загородил оператор с камерой, а когда отошёл, князь уже поднимал девушку в трико, как пёрышко, вверх, на вытянутых руках – у меня даже дух захватило, словно это меня подняли.
Дама в кожаных штанах широко зашагала с блокнотом к сцене, принялась что-то объяснять, девушка и князь, наклонившись к ней, послушно внимали. Дама в штанах махнула одной рукой оператору, другой рукой - сцене, и всё повторилось снова: красивая поддержка, а потом ещё одна, потом ещё... Я сидела затаив дыхание.
- Наверное, им рабочие моменты нужны, - пробормотала Татка с заинтересованным видом.
Дерзкая девушка тем временем отошла вглубь сцены, а рядом с князем встала тростиночка в платье.
- Вавка, смотри, эта девчонка прямо вылитая ты, - толкнула меня Милка. – Ты такая в старших классах была. Даже причёска одинаковая.
Вот откуда это тревожащая похожесть. А я не распознала в суматохе. Наверное, почувствовала свои черты, но не поняла, в чём дело…
- А посмотри, посмотри, - затеребила меня Милка, кивая в другую сторону, - вон у той, у окна, какие ступни длинные. Вот ужас-то…
- А какие должны быть? – заинтересовалась Татка.
- Ну, тридцать шестой размер для такого роста. А у этой наверняка тридцать восемь. А то и все тридцать девять.
- Зато туфли красивые, - дипломатично хмыкнула Татка.
- А что толку от туфель на таких лыжах? Вон, у этой девочки на сцене, - не отставала Милка, - какие аккуратные ножки, сразу видно женские. А вон у той, в голубом, шеи совершенно нет. Не понимаю, как можно идти в танцы с такой короткой шеей?
- А куда деваться, если шеи нет? - заинтересовалась Татка.
- Да мало ли дел на свете? Почему надо на сцену выходить?
- Ну, танцевать-то хочется, - резонно заметила Татка.
- Ну так некрасиво же! На фоне других девушек. В зеркало-то надо на себя смотреть, - возмущённо сказала Милка.
Она сидела с прямой спиной и непримиримым видом, и было ясно, что она-то уж смотрится в зеркало раз по пятьдесят в день.
Я не удержалась и фыркнула, и Милка немедленно опять толкнула меня локтем. - Слушай-слушай! На тебя вон тот дядька смотрит, возле камеры, кудрявый.