И вот теперь улыбалась сдержанно, вежливо, не особенно представляя, как всё получится дальше.
Хорошо, что мы всё ещё пока на «вы»…
- Вы, наверное, относитесь к девушкам, которые никогда не опаздывают?
Это был намёк на то, что на первую встречу – тоже в метро – я пришла первой, и он задержался, был смущён, извинялся, объяснялся… А я тогда думала: если бы это был князь… Вот так же в метро. Вдруг. В этой же толпе. Всё точно так же, только другой человек. Если бы это был князь, мы бы обнялись, и так и пошли дальше, обнявшись, глядя друг на друга, утопая во взглядах друг друга…
А нам сейчас как идти? Как пионерам на расстоянии? Если бы не Татка, которую я видела краем глаза совсем недалеко, я бы, наверное, чувствовала неловкость. Но её тайное присутствие окрашивает нашу встречу необходимой иронией и даже юмором, я то и дело боюсь расхохотаться во весь голос.
Решительно я беру Юру под руку.
- Нет, не отношусь я к таким девушкам. Ну, мы идём? Вперёд?
Да, вот так. По заданной Таткой программе. Слегка иронично, слегка юмористично – чтобы в любой момент удобно все отношения свести к дружеским… Господи, сколько я ещё не знаю о мужчинах… Я вздыхаю. Ладно, будем учиться.
- Юрий, а вы вообще-то любите Брехта?
Любите ли вы Брамса? Ах-ах, такой Версаль...
* * *
Наши суровые рабочие будни продолжаются и дома - до поздней ночи.
- Чес, спасибо за ужин. Что бы я без тебя делала.
Вечер. Мы оккупировали кухню. Вкусно пахнет кофе. Я поджарил гренки на подсолнечном масле. Здесь интересное масло – без запаха. Норе где-то удалось такое достать. Называется «Салатное», и, к сожалению, уже кончается. Но гренки на нём очень вкусные, я стравил на них все запасы белого и чёрного хлеба. И, кажется, всё это сам и съел. Потому что Вероника клюёт, как птичка.
- Кинь мне, пожалуйста, сценарий.
Сценарий в виде нескольких крупных листов в прозрачных иностранных папках висит в кухне на гвоздике. Садясь за стол выпить кофе или перекусить, Вероника снимает его со стены и кладёт перед собой. Перечитывает, делает пометки.
Она почти не отдыхает. Только иногда между репетициями. И иногда в метро. Хотя и в метро она умудряется разбираться с бумагами и документами, что-то набрасывает в блокноте, листает книги. Дома делает звонки по домашнему телефону, иногда уже совсем поздно вечером, договаривается о встречах, о просмотрах, об оплатах. Она, действительно, много работает, я то и дело чувствую себя рядом с ней бездельником.
Но когда я вижу, как она сидит с калькулятором, я не выдерживаю.
- Такое впечатление, что ты училась не в балетном училище, а в финансовом институте.
- Я училась в школе менеджеров в Нью-Йорке, - откликается Вероника, не отрываясь от подсчётов.
- В школа менеджеров? - я искренне таращу глаза. - Когда ты успела?
- Когда ты лодыря гонял в своём городе.
Я уже привык к этому. К её удивлению по поводу того, как мало у нас здесь работают и как много отдыхают.
- Тебя вписывать в концертную программу?
- Меня? В какую программу? – я даже жевать перестаю.
- Два праздника впереди, ты забыл? К мужскому дню не успеем, конечно. А вот к 8 Марта я планирую наше с тобой выступление, – она смотри на меня задумчиво, покачивая между двух пальцев ручку. - У меня есть идеи. Я хочу сделать номер на перспективу. Чтобы он и у тебя был в портфолио.
- Где-где? В порт-фелиуме?
- Чес, ну, не дури…
- Я просто ем. А ты уверена, что я сумею?
- Попробуй только не сумей.
- Ну, если ты всё за меня решила, зачем спрашиваешь?
- Это проформа, - говорит она невозмутимо, - не бузи.
Да, вот так вот тут со мной не церемонятся, и я, кажется, привык. Впрочем, почему привык? Так было и раньше, просто я этого, наверное, не осознавал. А, может, мне нравилось это. А потом я мучительно отвыкал от этого. А теперь опять привык. Вот такая у тебя странная жизнь, Чеслав Радивилов… Но здесь, в Москве, всё по-другому между нами. Прошла та изнуряющая боль утраты, которой было наполнено несколько лет. Сначала притупилась, а потом, летом, появилась пани. И мне показалось, что боль ушла совсем.
Но я ошибался. Не ушло ничего. И надо было нам встретиться снова, чтобы мне во всём разобраться.
А я разобрался?
Кажется, ещё больше запутался. Но боль ушла, да… Или мне опять всё только кажется?
- Концерт будет седьмого в четверг, - Вероника поднимает на меня глаза. – У нас с тобой будет двенадцать дней на оттачивание. Попробуем завтра начать. Завтра придут девочки на дефиле…
- Завтра воскресенье, - возражаю я, допивая кофе.
- Да, но у нас в воскресенье будут репетиции, - веско говорит она. - Потому что двадцать второго выступление, четыре дня осталось, нужно максимально поработать. Девочки будут в одиннадцать, значит... к двум я освобожусь, отоспишься и приезжай. Попробуем что-то сделать.