Мы вернулись за свой, уже прибранный стол. Князь обречённо вытащил сигареты. Я – так же обречённо - блокнот.
- Заседание продолжается? – оптимистично предложила Татка как ни в чём не бывало. - Что у нас на сегодняшний момент из новенького? Кепка и исчезновение кольца.
- И некая Валентина, - я извлекла Люськину бумажку. – Валентина Викторовна Балашова. Которая нам чем-то может помочь. Может быть. Телефон есть. Сейчас выйдем отсюда – если выйдем – и позвоним.
- У нас есть ещё канал "Толик", - напомнила Татка. – Он будет на днях, я узнавала. Ему тоже надо нанести визит. Запиши там!
Я открыла заднюю чистую страницу в блокноте, где набрасывала планы и записала:
1. Балашова ВВ.
2. Толик Полянский
- Итак, - я подняла глаза на друзей, - за кольцом в эпоху Речи Посполитой уже шла охота. Когда эта охота отчётливо началась? У нас нет данных и пока не может быть. Есть только туманные догадки насчёт монашеских орденов.
- Надо шерстить материалы по орденам, - сказала Татка. – Скорее всего, в иерусалимскую эпоху кольцо уже имело значимость, иначе Саладин его не вручил бы. Уже оно было не просто драгоценностью, а известной драгоценностью, какой-то прославленной драгоценностью. Уникальной. Давайте предполагать, что значимость кольца обнаружена именно к этому времени? Как считаете?
- А если мы ошибаемся? – спросил князь.
- Если это ошибка, потом сдвинемся по времени, - сказала Татка. – Ничего страшного. Сейчас нам нужна точка отсчёта. Пусть она будет перед Иерусалимом.
Я написала в планы после Толика «Материалы по орденам у Олега», вернулась в начало блокнота и сделала пометку: одиннадцатый-двенадцатый век – время осознавания ценности кольца.
И посмотрела на надпись, кусая губы. Конечно, это было натяжкой, но больше ничего мы не знали.
- Скорее всего, фараоны знали о кольце, - заметила Татка.
- Скорее всего, - кивнула я, - они были истинными владельцами кольца. Или хранителями.
- Ну, нам-то нужны не фараонские тайны и реликвии, нам нужна значимость кольца в мире вообще, - сказала Татка.
- Вот именно, - согласилась я и уже решительно подчеркнула надпись «Х11 век». – Теперь насчёт кепки, - я подняла глаза на князя. – Если человек произнёс «Кольцо Саладина», то объяснение только одно: в каких-то кругах оно точно известно. Вот у нас, например, по поводу кольца одни сомнения и предположения, а где-то никаких сомнений насчёт его принадлежности нет. Кто-то располагает точными сведениями относительно этого кольца.
- Точные сведения могут быть только в среде историков, - сказала Татка, и я кивнула.
– И это хорошо сочетается с пропажей папки. Похитить папку мог только историк.
- Папку мог похитить кто угодно, - возразил князь. - Кто-то, кому понравилась девушка.
Он посмотрел на меня, и я собралась смутиться, но не успела.
- Ну, вот ты бы похитил? – спросила его в лоб Татка.
- Конечно, - сказал князь.
- Не ври, - сказала я. – Ты бы начал балагурить: Ой, девушка, что это у вас за папка, ой, дайте посмотреть, ой, а расскажите, что это такое…
- Ну, да, - ухмыльнулся князь. - Я бы так и себя и вёл. Но если бы я был застенчивым, я бы именно утащил папку. Чтобы потом иметь предлог познакомиться.
- Но ведь с ней-то потом никто не знакомился, - напомнила Татка. – Значит, никакого застенчивого героя не было. А был, как мы в прошлый раз установили, историк с криминальными наклонностями.
- Знаете что, историки, всё-таки, больше конспираторы и авантюристы, чем уголовники, - с сомнением сказала я.
- Конспиратор и авантюрист, - сказал князь, – это практически и есть уголовник.
Татка немедленно закатилась, а я тяжело вздохнула.
- Тогда, значит, эта кепка и взломала нашу дверь, – сказала я. – Это один и тот же человек. Украл папку, взломал дверь и наехал на князя на Вернисаже.
- Или одна и та же структура, - сказал князь.
И мы одновременно подняли на него глаза. Потом посмотрели друг на друга, потом - опять на князя.
- А какие же цели она преследовала? – спросила Татка.
- Охота за кольцом, - спокойно сказал князь. – Если оно сверхценное – а вы только об этом и говорите – значит, охота неизбежна.
Мы помолчали. Вывод был вполне логичный, странно, что раньше он не пришёл нам в голову в такой формулировке.
- А походила эта кепка на историка? – спросила Татка.
- Кстати, походила, - кивнул к моему удивлению князь. – Что-то в человеке было ненормальное.
- Дикий взгляд, - предположила Татка. – Отличительная черта всех историков.
- За всех историков не скажу, но... например, бегающий взгляд – отличительная черта всех слесарей, - заметил князь, глядя куда-то поверх наших голов.
Мы с Таткой одновременно оглянулись – по узкому, криволинейно изогнутому, обтянутому гобеленами проходу «Лабиринта» двигались двое с чемоданчиком. Давешний наш дяденька и Жан-Поль Бельмондо. Я остолбенела. Парочка приблизилась.
- Это здесь номерок уронили? – спросил Бельмондо по-русски.
Он поставил чемоданчик, открыл его и достал нечто длинное. Наш знакомый дяденька уселся за стол и угостился сигаретой из князевой пачки.
- Ну, Димон, давай! - скомандовал он.
Димон Бельмондо дал. В руках его завыло, затрещало, задёргалось и, как мне показалось, даже изрыгнулось пламя.
Я зажмурилась, потому что визг пронзил меня насквозь. Когда я отожмурилась, мой номерок уже лежал на столе, Бельмондо прикручивал диван обратно, а дядька получал из рук князя честно заработанный рубль.
Вздохнув, я покосилась на часы.
Идти к дому Белки времени не было.