Ладно, черт с ними и с этим чуждым мне миром, где трава закатана в асфальт, а деревья в железо, где обман на каждом шагу. Чёрт с ней, с этой змеино-скользкой Синтией, не теряющей надежды зажать меня, едва только я зазеваюсь. И чёрт с ним, с Валеруном. Он просто стал последней каплей.
Валерун, стройный до изящества, лёгкий до воздушности, Валерун-балерун, красивый той красотой, которую называют смазливостью... И вот что теперь ожидает мою Аню, влюблённую в него? Такую окрылённую сейчас? Окрылённую им, повзрослевшую из-за него… Тоже обман? Удар - когда всё выяснится? И как это выяснится? Откуда, почему? Или не выяснится вообще? Или кто-то ей откроет глаза? А может, я? Я даже зубы стиснул от этой мысли и опять зажмурился.
Море мне было сейчас нужно. Быть рядом с ним. Постоять, посидеть, побродить по берегу, подышать его простором, его спасительным равновесием. Слышать мерный шум волн, переживших века. Понять, как быть. Понять, как жить.
Вот почему у Норы записи с шумом моря. Она тоже нуждается в этом. Здесь, в этом чужом мире.
Но моря не было. А были эти уверенные в своей силе, неотразимые здания. Я постоял, вглядываясь в них. Эпоха стояла за ними. Крепкая. Могучая. Никем не победимая. Сталин! – вдруг осенило меня. – Вот осёл, не понял сразу! Ну, конечно же, вот они какие здесь, эти «сталинки»… совсем не то, что у нас… мощные, не вычурные, но какие-то богатые… И Марина Ильинская им под стать.
Ну, что ж, идём на рандеву ещё в один незнакомый мир.
Войдя в подъезд дома, я немного оторопел – здесь было просторно, нарядно и ослепительно чисто. В глаза бросились массивные узорчатые перила, а лестница вообще показалась мраморной. Я покосился на сетчатую кабину лифта, тоже монументальную, почти угрожающую - и решительно потопал на третий этаж пешком, разглядывая загогулины на перилах и лепнину на потолке. Пол на лестничных площадках был выложен красивой узорной плиткой, на одной из стен даже висела какая-то картина. На подоконниках, на полу стояли ухоженные цветы. «Вполне здесь можно жить, - подумал я, вспоминая свои знакомые обшарпанные подъезды. - Поставить раскладушку и жить.» Например, мне. Сейчас, когда я совершенно окончательно решил уходить от Норы…
Несмелый мой звонок отозвался в глубинах птичьей трелью. Солидная, красиво обитая кожей дверь распахнулась. Передо мной уверенно стояла статная девушка с двумя кудрявыми косами поверх синего платья.
Я смешался. Сначала мне показалось, что это дочь Ильинской, потом молнией сверкнуло осознание, что Марина Ильинская слишком молода для такой дочери. Сестра? Ещё одна племянница? Я ничего не знал о её личной жизни. Летел сюда, ослеплённый своей яростью, и только сейчас понял, что глупо не подготовился к встрече. Наверное, надо было прийти с цветами… С другой стороны, она могла бы подумать, что я пытаюсь её подкупить. И вообще, цветы – это совсем другая тональность, почти интим. А я… я по делу… Только кто эта улыбающаяся девушка с косами? Опять, опять косы поверх синего платья. Какое-то наваждение…
В общем, я был полностью деморализован, когда тупо, как истукан, переступил порог, тупо, как истукан, поздоровался и, как идиот, едва не шарахнулся в сторону, увидев нас двоих в огромном, в пол, зеркале – мне показалось, что в прихожей много людей. Это было даже не зеркало, а зеркальная стена, которую я мог предположить разве что где-то в кафе, но никак не в жилой квартире. Да, собственно, это и не квартирой мне показалось, а чуть ли не ещё одним дворцом – с высоченными потолками, лепными карнизами… В глубину от прихожей шёл длинный – как мне показалось, бесконечный - коридор, теряющийся в каких-то экзотических зелёных зарослях, напоённых светом. Нет, не бывает таких квартир…
- Можно не переобуваться, просто ноги вытирайте, - непринуждённо сказала хозяйка знакомым, располагающим, воркующим голосом. И я понял, наконец: это Марина.
Наверное, мне понадобилось время, чтобы привыкнуть к её совершенно новому образу, и, похоже, она это поняла, рассмеялась.
- Устроила себе выходной, так что по-домашнему вас встречаю. Не возражаете? А вы молодец, быстро меня нашли, - располагающе приговаривала она, проворно заводя меня в одну из ближних дверей. – Сейчас мы с вами чаю попьём и всё обсудим.