Мы быстро убрали со стола, я достала плотный чёрный пакет, выложила фото. Татка включила настольную лампу, и мы с ней приникли голова к голове над столом.
В такие моменты лучше Татки помощника нет. Пеппи Длинный Чулок исчезает, зато появляется, сосредоточенный, почти жёсткий профессионал. У неё даже взгляд меняется – становится узким, целенаправленным, словно луч.
Парой жестов она разложила фото так, чтобы удобнее было схватить главное.
- Это музейные работники? - быстро спросила она.
- Не только. Ещё представители горисполкома и райвоенкомата. Дату видишь – август 1941г.? Уже шли работы по эвакуации ценностей и спасения их от гитлеровцев.
- А почему так мало подписей? Здесь десять человек, а фамилий пять.
- Это все, кого вспомнили.
- Все, кого вспомнили... Так… Четверо военных… Вот эти двое сидят – рядовые красноармейцы, как я понимаю. А эти двое – из командного состава.
- Фото принадлежало как раз кому-то из них, так Юра сказал. Прислали родственники того, кто на фото. Поэтому так мало узнанных.
- Не вижу связи, - заметила Татка, поднимая глаза на меня.
- Военные не были сотрудниками музея, - пояснила я. – Могли не знать, кого как зовут.
- Ясно, - медленно проговорила Татка.
- Смотри. В центре директор, – я показала карандашом, - и вот его фамилия и инициалы. Рядом с ним женщина в панамке - Галина Борисовна, Юрина бабушка, она работала тогда в аппарате инструктором. На обороте написано: «Галя Скороходова» – видишь? Дальше идёт фамилия – Кашко, без имени. Она неизвестно кому принадлежит. Дальше написано «я» - это значит, хозяин фотографии.
- Фамилия? – Татка уже вытащила чистые листы и выписывала на них участников.
- Фамилия его Сергеев, но его уже нет в живых. Фото уже после его смерти переслали родные.
- Ясно. И четверо совсем неопознанных объектов… Что ты думаешь сама?
- Я думаю, один из солдат – Вася. Тот, кто охранял музей по рассказам Белки.
- А кому из четверых принадлежит фото? Хозяину? Это точно?
- Не знаю. И Юра не знает. Знает бабушка, но её решили не тревожить, она была в тяжёлом состоянии, Юра, пока там был, так и не узнал. Знает только, что прислал кто-то из тех, кто в военной форме.
- Ну, это логично, - говорит Татка. - Директор не мог этого сделать, он так и жил в этом городе и фамилия у него другая. Женщины, которых здесь четверо… Ну, разве что они уехали, вышли замуж за Сергеева…
- Нет, Юра рассказывал, что фото это обсуждалось, когда его получили, и бабушка точно назвала того, кто здесь был Сергеевым. И это явно не солдатики.
- Почему?
- Потому что никто из них не написал бы «Галя». Это всё-таки, человек из райкома, начальство для них.
- Резонно, - припечатала Татка. – Значит, хозяин фото - кто-то из командиров. Только это нам ничего не даёт. Один умер, второй неизвестно где. Одна ниточка – эта бабушка... Ладно. Что нам даёт эта фотография? Что нам надо узнать?
За что я обожаю Татку – это за то, что любые мои дела и проблемы становятся её делами и проблемами, она сразу говорит «мы». Как и Милка.
- Я хочу знать, была ли на самом деле Белка.
- Кто у нас точно знал о Белке из этой компании? - Татка нахмурилась. - Директор, Вера и Вася. Ну и бабушка Юры: раз она на фото, значит, была в курсе. Директора уже нет, а Вася и Вера – такие же мифические персонажи, как и сама Белка. Значит, остаётся одна бабушка.
Я молча кивнула.
- А это, думаешь, Белка, да? Ну-ка…
Она взяла увеличенное фото и долго разглядывала.
- Да, это, безусловно, косы, - наконец, сказала она. - Одна на груди, вторая за спину закинута. Но опознать, её, конечно, ты не можешь, это может сделать только твой князь. Его надо найти хотя бы только для этого…