Из-за обилия зелёных растений на окнах и стенах я не сразу признал кухню. Перед моими глазами пестрела красивая керамика на полочках, колыхалась тонкая элегантная штора, солидно поблёскивала дорогим деревом массивная столешница… И только украдкой оглянувшись, я обнаружил за своей спиной газовую плиту и раковину, совершенно незаметную в своём укромном уголке. Даже громадный холодильник не бросался в глаза, спрятанный за воздушной этажерочкой с цветами.
- Нет-нет, я ненадолго, извините, - попытался я протестовать. Мне в самом деле стало неудобно. – Я просто на два слова, просто объясню ситуацию… Я на минутку...
- Вот сейчас за чаем и расскажете свои два слова, - решительно возразила Марина. - Я вам забыла предложить руки помыть, пойдёмте со мной, я покажу, вы тут без меня заблудитесь…
Она была безапелляционна, я покорился и куда-то пошёл вслед за хозяйкой – тараща глаза по сторонам. Зелень в конце коридора оказалась настоящей зеленью – множеством растений в красивых горшках и лепных кадках. Солнечный свет лился с балкона, создавая полную иллюзию зимнего сада. Я бы не удивился, если бы услышал чириканье птиц. Но птицы не чирикали, зато нежно позванивали разнообразные керамические и стеклянные колокольчики, во множестве свисавшие с потолка. Где-то там, за зарослями, в открытой двери, мелькнул вишнёвый шёлк покрывала на большой кровати, и я быстро отвёл глаза.
- Какая удивительная квартира у вас, - не выдержал я. – Так... необычно… И правда, можно заблудиться.
- А вы приходите почаще, вот и не заблудитесь. Да, квартира большая, от дедушки осталась, дедушка занимал большой пост. - Ильинская подвела меня, наконец, к нужной двери и заботливо распахнула её. – Располагайтесь, а я пока соберу чай.
Я остался один в ванной и тут, наконец, очухался. Плеснул в лицо холодной водой, покосился на чистейшее полотенце в тон стенам, поискал глазами мыло. Никакого мыла не было, даже мыльницы не было, стоял красивый флакон возле раковины – и всё. Я не сразу догадался, что в нём - жидкое мыло.
Как кухня была мало похожа на кухню, так же мало походила на ванную и это помещение. Никаких пузырьков, расчёсок, ковшиков, тазиков, никаких полураздавленных тюбиков с зубной пастой и прочих лезущих в глаза привычных мелочей. Прохладная чистота, прохладная пустота, блеск золочёных ручек на кремовых шкафчиках, блеск чистых плиток, блеск большого, в полстены, зеркала… Полупрозрачная кремовая занавеска скрывала ванную. Всё. Лишь две большие красивые раковины на красивой полочке.
Раковины внезапно отозвались во мне родиной. Знак?
Я взял одну с полки, поднёс к уху. Она молчала. Тоже знак?
Я подержал раковину в руках, осторожно положил обратно, опустился на резную белую табуреточку. Да, это лучше всего – побыть несколько минут в одиночестве, совсем одному, и чтобы вокруг сияло сдержанно, светло и бесстрастно.
Я посидел, глядя на ракушки, всего пару минут, но уже понял, что должен сказать и сделать. Встал, посмотрелся в зеркало – неплохо, но лохмато. Расчёска осталась в куртке, поэтому я расчесался пятернёй. Потрогал на прощанье раковину на полочке – словно талисман, на удачу.
И, почти не плутая в коридорах, вернулся в кухню.
Ч.3. 53
Меня ждали. Стол уже был накрыт – обильно, нарядно. Богато. Красная игра, молодые зелёные огурчики, сервелат, какой-то аппетитный салат в маленькой хрустальной вазочке. Пахло свежестью, укропчиком – запахи для бедной весенней котлетно-макаронной Москвы совершенно немыслимые. Я сглотнул, вспоминая, что кроме своего гадкого белкового пойла, успел утром только сгрызть чёрствый хлеб с маслом.
Наверное, больше, чем нужно, я таращился на стол, Марина засмеялась.
- Возможно, надо предлагать вам вино, но я решила, что это непедагогично. Так что пьём чай, - она жестом пригласила садиться.
- У нас праздник? – не очень вежливо полюбопытствовал я, глядя как мне подвигают всю салатницу.
- Это модный салат с черносливом, - сказала Марина. – Сыр настоящий швейцарский. Это оливки. Вы любите? Кстати, да, был праздник, угадали. Семейный. Я хоть и одинокая женщина, но вполне семейная. Много родственных связей, племянников двоюродных и троюродных... Это наш клан, род, дедушка его хранил, пока был жив, а мы поддерживаем. Здесь была большая семья до войны, потом все разлетелись, и мы с мужем тоже, а теперь тут я одна. Вернула себе и квартиру, и фамилию… - она помолчала. - А дедушкин кабинет мы оставили в неприкосновенности. Я вам потом покажу. Там книги, модели… он был авиаконструктором. Был знаком с Королёвым…
Голос её журчал умиротворённо, располагающе, я не заметил сам, как умёл все изысканные угощения, и только потом опомнился, что она-то сама ничего не ела, просто сидела с едва отпитой чашкой чая.
Я опять немного смутился, но Марина спокойно и бесшумно убрала лишнюю посуду и долила мне чай.
Ну, рассказывайте, - предложила она просто.