На улице я глубоко вдохнул весенний воздух.
...Когда-нибудь. Когда-нибудь, через много лет она скажет Веронике со смехом: Мне так хотелось тогда оставить его у себя на эту ночь...
А, может быть, не скажет никогда. Это её право - молчать.
А может быть, не когда-нибудь и не через много лет. Может быть, прямо завтра расскажет это Веронике, смеясь. А Вероника расскажет мне - через много лет.
Или не расскажет никогда. Это её право - молчать…
Я в последний раз оглянулся на величественные «сталинки». Они красиво золотились в лучах заходящего солнца. Потом повернулся и быстро пошагал к метро. Я всё ещё чувствовал в своей руке шероховатость молчащей раковины…
Ч.3. 54
ПАНИ
Телефон молчал до позднего вечера. Я металась по комнате подбитой птицей. Татка, как могла, утешала.
- Ты же знаешь, - внушала она, – они иногда до одиннадцати репетируют. Значит, дома после двенадцати будут.
- Это поздно, - маялась я, - Неудобно уже звонить людям. Что делать? Что случилось?! Он же знал, что мы придём! Что я приду! Он меня ждал, понимаешь? Что-то случилось там!..
- Ну, поругался, видать, крепко, - не сдавала свои житейские позиции Татка. - Развернулся и ушёл. А то ты не знаешь князя своего. Я и то его знаю. Покипит и вернётся.
- А если не вернётся?
- А куда он денется?
- Как куда? Это же Москва! Он не знает города.
- Ой, божечки! Заблудится дитятко в метро, будет одиноко плакать на лавочке…
- Ничего смешного, - я утыкалась лбом в сцепленные пальцы, сжимала виски, у меня по-настоящему разболелась голова. – Голодный, наверное, бегает там, а может, он домой опять кинулся, улетел… Что делать?
- О, гос-споди… - Татка рылась по нашим закромам, выискивая таблетки. – Ну, давай теперь вешаться, что мальчик пропал. Завтра. Завтра увидишь его, мы же пойдём танцевать.
- Да не пойдём мы завтра танцевать! Мне завтра на просмотр!
- Вот! – подхватывала обрадованно Татка. – Ты лучше думай об этом. Эх, Милки нет, она бы тебя заставила весь твой гардероб перемерить и всю общагу бы обошла в поисках каких-нибудь нежно-розоватых бусиков с нежно-перламутровым отливом.
Она очень похоже передразнила Милку: вкрадчивые интонации и жесты щепоточкой пальцев. Но мне и это было не смешно.
- Нам же прямо с работы ехать, - долбила Татка. - Иди вон, в шкаф и думай, что надеть. Голову, ступай, помой. Вообще окатись холодной водой, у тебя крыша скоро съедет. Думай про завтра. Нас ждут мушкетёры и кринолины прямо на улицах.
- Но он же не звонит! – кричала я в отчаянии.
- Значит, двушки нет.
- Он может у кого-то разменять, попросить!
- Значит, в метро едет. Сама говорила, он любит кататься на метро.
На какое-то время я поддавалась голосу разума, открывала шкаф, пыталась что-то выбрать, померить, но через пять минут панически хваталась за часы, потом за сигареты - и всё начиналось сначала.
В двенадцатом часу ночи, в тюрбане из полотенца на мокрых волосах я сидела, глядя в одну точку, в полном отчаянии. Голова моя прошла от трёх таблеток, но лучше бы она болела – не так убийственно было бы на душе.
- Пойду, позвоню в последний раз, - решительно сказала Татка, скорбно посмотрев на меня. - Я не такая щепетильная, как ты, могу и среди ночи людей поднять. Раз человек пропал. А ты сиди тут, нечего демонстрировать всему миру свои обмирания по мальчику. А пуще всего сам мальчик этого не должен знать.
Татка вернулась через пятнадцать минут, и у меня отлегло от сердца от одного взгляда на её довольную физиономию.
- Спим спокойно, дорогая подруга, - весело объявила она, валясь на свою кровать. - Цел и невредим твой князь.
- Да? Да? – я вскочила с места. - Ты с ним говорила? Что он сказал?
- С Вероникой общались, она только что пришла. Я же говорила: они до ночи работали.
- Но где он был? Что с ним? Почему ушёл? Мы же договорились!
- Цитирую дословно, - сказала Татка. – «Ему было необходимо отъехать, чтобы решить вопрос с проживанием, ему обещали место в общежитии».
- То есть, они не ссорились?
- Об этих пикантных подробностях мне не доложили, - Татка взбила подушку и уютно улеглась. – Это ты уж сама у своего князя выпытывай. А я только вот это купила. Что он будет съезжать с их квартиры.
- Значит, он уехал, а мы приехали, - задумчиво вывела я вердикт. – Мы ушли, а он вернулся.
- Способность мыслить логически пациент не потерял, - с удовольствием провозгласила Татка, но я даже не улыбнулась.
- А почему он не подошёл на звонок? – спросила я с тенью ревности.
- Господи! Ну, в туалете был. Ты угомонишься наконец? - теряя терпение, простонала Татка, и я сердито вздохнула.
Ну, правда же, хватит. Ну, не подошёл. Может, на самом деле, был в ванной. Я размотала тюрбан, встряхнула головой, распушила волосы руками. Подошла к шкафу, посмотрела на приготовленную к утру новую малиновую кофточку, мамин подарок ко дню рождения. Все сказали, что это мой цвет. И князь сказал. А я и сама знаю. А на шею я накину розово-серый шарфик. Способность трезво думать стремительно возвращалась в мою встрёпанную голову. Конечно, всё просто объясняется. Его отозвали, он надеялся быстро обернуться, поэтому ничего не просил мне передать. А почему тогда девочка сказала, что он ругался? Ну, наверное, спорил, как всегда. Всё объяснимо. А я дура и истеричка. Надо травок попить. Только где их взять? Зелёнки – и той нет. Бинтов нет, ваты нет… Всё кончилось у нас аптечное, и таблетки я последние выпила. Если зуб заболит – чем лечить? Господи, о чём я думаю. Всё хорошо у нас. Всё хорошо… А завтра вообще будет интересный день…
* * *
Вопреки мнению Милки, которая считала, что меня будут «снимать» на Останкинской башне, ехать пришлось на ВДНХ, на киностудию Горького.
Всё было буднично. Спросили паспорт, пропустили в проходной, потом мы шли по территории, шныряя глазами по сторонам. Никакие мушкетёры и кринолины нам не встретились. Пробежали какие-то пионеры с горнами, и много-много раз встретились рабочие с поклажами – фанерные щиты, какие-то колонны и просто лестницы.
- Это же детская киностудия, - рассуждала Татка. - Вот и нет кринолинов.
- Вообще-то мне не говорили, что это детское кино, - возражала я.
- Сейчас всё узнаем, - успокаивала Татка.
Мы потоптались вокруг нескольких фальшивых замков, одной фальшивой избушки и одной фальшивой конюшни с настоящим сеном. Попались ещё несколько пионеров с горнами, но теперь гипсовых. «Как оперативно здесь превращают в памятники, - зловеще произнесла Татка. – Мы тоже здесь будем так стоять после твоих проб»