Нельзя быть кошкой…
- Ты такая красивая обнажённая... как кошка...
- Как кошка? Разве это хорошо?
- Это потрясающе. Кошки - самые грациозные животные.
- Значит, если женщина похожа на кошку - это хорошо?
- Это потрясающе...
- А мужчина?
- Мужчине нужно быть собакой. Лежать у ног женщины верным псом.
Никогда ты не лежал у моих ног. Ни верным псом, ни кем-то ещё. Это я за тобой бегала. Это я готова была выпрыгнуть к тебе из самолёта. Это я ехала к тебе долгим поездом, умирая от волнения и любви. Это я догоняла тебя по лестнице, сходя с ума от мысли, что ты исчезнешь. А однажды, в самую первую встречу, я сказала в сердцах: Чтоб ты пропал! И ты... пропал. А я потом изводилась два дня, ища тебя. А ещё однажды, уже в Москве, я не побежала за тобой, проявила дурацкое самолюбие. И потеряла тебя на две недели. Которые еле пережила. Потому что ты уехал и увез с собой моё сердце.
Нельзя быть кошкой... А кем надо быть? Как тебя любить?
- Ничка! Ну ты что сидишь-то! Забилась опять, как моль, я тебя еле нашла! Бегом скорей, мы тебя ждём! Там ещё девочки пришли в начинающий класс. Такие же лохушки, как мы, ничего не умеют… Пошли-пошли-пошли…
Я встала и послушно побрела за Таткой. Очень чётко понимая, что не хочется мне никаких танцев.
Ничего мне не хочется без тебя…
* * *
В пятницу я вновь сидела, робея, перед режиссёрским креслом и не знала, куда девать руки.
«Всё замечательно у вас получилось. Вы у нас звезда. Этуаль» - успокаивал меня в прошлый раз лохматый второй режиссёр Владимир, провожая нас по территории к выходу.
Отчество его мы так и не выучили, и Татка уже звала его запросто по имени, а я стеснялась. Я вообще тут стеснялась. И сейчас стеснённо сидела на стуле, и то откидывалась на спинку, то, боясь, что это выглядит развязно, выпрямлялась по-школьному, то спохватывалась, что это слишком наигранно-скромно, и опять откидывалась.
Главный режиссёр был сегодня не таким страшным, как в прошлый раз. Но свою манеру разговаривать с одним человеком, глядя в этот момент на другого, он не оставил, и это тоже постоянно сбивало меня с толку. Вообще, у меня было чувство, что я попала в чужой мир, с которым у меня нет ничего общего. В таком вот раздрызге я пребывала после пробы, и Татка уже не раз допытывалась, что это такое со мной.
- Чего ты так переживаешь? – недоумевала она. – Это что – мечта твоей жизни? Ты им навязывалась? Это они в тебе заинтересованы. Ну скажут, тебе: не нужна, вали отсюда, ну и слава богу, наплевать на это кино, пойдёшь к своему князю.
Всё было так, Татка была права, но противненькое волнение всё-таки заставляло меня теребить сумочку, и я с огромным трудом преодолевала желание открыть её и начать в ней копаться, как делала всегда, когда чувствовала себя не в своей тарелке.