Поток как раз сейчас замирает на моих глазах, пропуская волну пешеходов. Затем переход пустеет, плотный строй машин оживает, вздрагивает и течёт вперёд, заполняя собой разрыв течения.
Почему-то невозможно оторвать взгляд от этой картины – может, это моя привычка смотреть на морские волны? Привычка, о которой я даже не знал…
Я топаю дальше, галерея кончается, за моей спиной с шумом хлопает дверь, до меня доносятся взрывы молодого хохота, из второй двери меня обдаёт знакомым томительным перебором настраиваемых электрогитар.
За колоннами бежит озабоченная девушка в длинной юбке с охапкой прозрачных тканей в руках. Юбка девушки развевается словно парус, прозрачные полотнища тканей летят за ней тоже словно паруса…
И всё-то тебе мерещится море, парень, - а всё теперь, забудь, теперь у тебя другая жизнь и другое рабочее место. Шикарное, кстати, место, где всё блестит – паркет, стёкла, зеркала, перила… Ведомственный дворец культуры, один из лучших в Москве. Как всегда, тебе везёт, парень…
В туалете я стягиваю майку и, стараясь на плескать на пол, кое-как моюсь. Лужа всё-таки натекает, я, озабоченно оглядевшись, обнаруживаю швабру и тщательно подтираю пол. Здесь тоже всё блестит во всём великолепии.
Выхожу опять на галерею, плюхаюсь на элегантную кожаную скамеечку.
Мой третий день на новом рабочем месте. И пятый - новой жизни…
Да, уже пять дней прошло с того исторического момента, когда Нора встретила меня во Внукове и привезла в свой одноклеточный рай, как сразу окрестил я её ухоженную квартирку на девятом этаже.
И вот она, моя новая жизнь. Мелкая метель в лицо, промороженные тротуары, твёрдые снежные кочки и слоистый тяжёлый лёд.
Зима в столице.
И бесконечное море машин, и бесконечное море людей. А моря нет. И, кажется, нет и неба.
Но зато здесь Она. И я её найду. Только где она?
Вики появляется немного уставшая, садится рядом, вытягивает ноги в закрытых рабочих туфлях на устойчивых каблуках. На ней чёрное трико, на талии пояс из ткани с вместительным карманом для всяких мелочей. У неё там блокнот с ручкой, бумажные салфетки, какие-то таблетки, которые она принимает во время репетиций. Удобная штука, я бы сам не отказался от такой, но знаю, что стоит мне заикнуться, и она непременно озаботится, будет доставать, кого-то просить, выписывать эту фигню из-за океана… Она и так уже навезла для меня кучу штанов и рубах с уверениями, что всё это необходимо для выступлений, и я полдня примерял их, как дурак, топчась перед двумя парами женских пристрастных глаз.
Вики уверяет что это – необходимый минимум, а Нора теперь ворчит, что в её шкафу больше моих вещей, чем её.
А я упрямо хожу в старой футболке…
- Кажется я задержусь допоздна, - Вероника устало кладёт руку на моё колено. - Люди работают, приезжают после рабочего дня… Это надолго. Ты помнишь дорогу? Доберёшься один?
- Конечно, доберусь, - я успокаивающе глажу её ладонь. - Что-нибудь сварганю на ужин, хоть вечером поешь горячего.
- Да, будет хорошо, – она благодарно кивает. - И купи хлеба по дороге, ладно? Разберёшься с магазинами? С метро? Проводить тебя?
- Конечно, разберусь. Не провожай, отдыхай.
- Тогда иди. Не заблудись. Запомни: отсюда до Новослободской дорога короче, но до Рижской прямее.
- Не волнуйся, найду всё.
Я целую её в щёку с чувством нежной близости. Она по-прежнему моя, своя, родная…
На улице строго и холодно меркнет. Сухой снег метёт позёмкой, я плотнее натягиваю капюшон. Девчонки, ожидая меня, приготовили мне зимнюю куртку, какую я никогда не носил у себя дома зимой. Куртка красивая, тёплая. Но я всё равно мёрзну с непривычки.
А у нас уже вечера дышали теплом, когда я уезжал, уже наступала весна, уже смотрела вдогонку мне в спину. А здесь меня словно отшвырнуло от весны. Словно я попал на месяц назад. Ну, что ж, значит моя жизнь продлится ещё на месяц…
Большая буква М светится впереди ободряющими красными огоньками. Странно, но это выглядит так уютно, по-домашнему. М – значит, скоро ты будешь дома.
И ещё М – это значит, Москва.
Москва… Что-то громадное и солидно-серое. Широко распахнутое площадями и одновременно стиснутое высокими крепкими серыми стенами. Днём она величественна и непоколебима. Днём она кипучая, могучая и никем не победимая.
Но вечером… вечером, когда мягкие зимние сумерки окрашивают серые стены проникновенной лиричностью, когда нарядные витрины проливают в темнеющие улицы сказочный свет – вот в этот волшебный миг теплой волной окатывало моё сердце: Она здесь.
И душа расправлялась, и я чувствовал счастье.
Она здесь, рядом, где-то ходит – может быть даже по этим улицам. Ходит в своей белой шапочке, выпустив на спину беличьим хвостиком светло-русые свои волосы, и в них запутываются сухие февральские снежинки.
Она здесь, это её город.
Только где же ты, пани? Где ты?..