Мы вышагнули в коридор одиннадцатого этажа и, не сговариваясь, припали к окнам.
Вечерняя Москва лежала внизу в стеклянном блеске дождя. Горели звёзды кремлёвских башен, плескались мокрые деревья, тускло поблёскивала вдали еле различимым пятном брусчатка Красной площади. Это была сказка. И сказка ждала нас впереди. И мы шли сквозь сказку. Тихо-тихо шелестел за окнами дождик. Стайка темнокожих мужчин с чалмами на головах стояла у поворота. Чёрные и белые чалмы синхронно повернулись в нашу сторону, нас молча проводили взглядами. Неслышно меряя коридор длинными ногами прошёл очень высокий человек с квадратным подбородком Джека Лондона и вьющимся чубом надо лбом. Мне показались знакомыми и этот мягкий чуб, и этот мягкий взгляд... Я посмотрела ему вслед.
- Кустурица, - обронила Нора.
- Правда? Это он?!
Я снова оглянулась, но высокая фигура уже исчезла из вида. Я схватилась за князя.
- Кустурица! Представляешь? Мы его изучали на истории искусств. Нам «Гернику» привозили для закрытого показа…
- Он иногда здесь на гитаре играет, - сказала Нора. - Здесь много каких известностей можно увидеть невзначай. Но не рекомендую вам шастать по злачным местам. На шведский стол, впрочем, можете сходить пожрать.
Она остановилась и отперла дверь одного из номеров.
- Ваши апартаменты.
Она вошла первой, зажгла свет и подала князю большой ключ с деревянной гостиничной грушей вместо брелока.
- Не обессудьте, у нас простенько, рабоче-крестьянски, зеркалов на потолках не имеем.
Мы посмеялись. Я очень хотела оставить её поужинать с нами, но она подняла обе руки.
- У меня работа, я желаю вам счастья и убегаю.
Она махнула нам и исчезла за дверью.
А мы с князем повернулись друг к другу.
Ч.3. 58
Дождь тихо шелестел за окном.
А с нами что-то случилось, когда мы остались одни и посмотрели друг на друга. Моя весёлость пропала вдруг. Я перестала смеяться, неуверенно села в зелёное кресло, а ты подошел и поднял меня на руки. Покрывало на кровати тоже было зелёное и бархатистое на ощупь, мы не стали его снимать, просто не подумали об этом.
Ни о чём мы не подумали.
Сумки с продуктами остались стоять посреди номера.
...Далеко в мире шелестел над Москвой весенний дождь.
За стенами жили своей жизнью люди.
Поднимались и спускались в лифте чёрные и белые индусские чалмы.
Отбрасывая со лба мягкий свой курчавый чуб, играл на гитаре Эмир Кустурица.
Кто-то шёл под дождём на ночную смену, кто-то спешил в семью.
А нам важно было чувствовать друг друга, просто чувствовать всем телом наше общее тепло, потому что именно в этом был смысл жизни и тайна жизни. И было в этом маленьком тепле что-то громадное и важное, что невозможно понять – только почувствовать. И одежде не было места в этом маленьком громадном тепле – ненужной она была, лишней, оскорбительной она была, и нужно было освободиться от неё, бросить, забыть её совсем…
И мы забыли о ней, и что-то высокое и сильное повлекло меня, подняло над городом, над дождём.
Что-то случилось - и вдруг мы вдвоём парим над Москвой, как на картинах Шагала, а весь мир внизу, и может быть, только музыканты рядом с нами, вдохновенные музыканты с полузакрытыми глазами, растворённые в своих скрипках...
Скрипки слышатся в дожде, на нашем одиннадцатом этаже распахиваются стены. Я зажмуриваюсь, утыкаюсь в твою тёплую грудь, и вижу сквозь тебя далеко-далеко – простор, горизонт, и садится солнце, и черные птицы летят через красное небо, через жёлтое поле. И маленький всадник скачет, и скачет, и скачет вдаль, стремясь уйти от погони…
Ещё один наш дом – огромный, крошечный. Наконец-то сбылась моя давняя, моя смешная мечта – мы вдвоём под одним душем, мне хочется плакать, как всегда после близости с тобой, вода то холодна, то тепла, ты не отпускаешь меня, ты всегда меня так крепко держишь, и мне это нужно. Превратиться в тебя, стать единым богом, могучим, бесстрашным… Мои слёзы смешиваются с бегущей по лицу водой, и опять я не вижу стен. Никакой это не номер, никакой это не дом, это морская вода, черная под чёрным небом, обнимает нас, и пенится, и смывает всю боль…
А ты – ты научился молчать, обнимая меня, ни единое слово не мешает нашей спрятанной внутри музыке. Тишина. Шум воды, как шум прибоя. И шелест дождя за окном.