В холодильнике мы обнаружили две бутылки шампанского с надетыми на горлышки бумажными стаканчиками, яблоки, мандарины и коробку шоколадных конфет. Завернувшись в белые гостиничные полотенца, мы сели на пол, на ковёр. Князь беззвучно открыл шампанское, я почистила мандаринки, запахло Новым годом, и я вспомнила наш старый Новый год в Крыму – мы так же сидели на полу, чистили мандарины, а потом бегали по ночной набережной друг за другом, смешиваясь с весёлой мохнатой метелью. А потом…
А потом всё было грустно. Нет, не грустно – ужасно было. Страшно было. Я внутренне содрогаюсь и тяжело вздыхаю совсем не к месту. Князь смотрит на меня, потом решительно подтаскивает к себе и обнимает.
- Что у тебя за духи? Ты всегда так пахнешь земляникой…
- Ты же сам мне их подарил, - улыбаюсь я.
- Я тебе ещё всякое подарю, - обещает он. – Много всего. Чего ты хочешь? Я с тобой такой счастливый. Такой вообще дурак…
Он кладёт голову мне на колени, и я, глядя, как с блаженной улыбкой закрываются его глаза с девчоночьими загнутыми ресницами, сама улыбаюсь в первый раз за всё это время. После душа у него совсем юное, почти детское лицо. Сейчас откроет глаза и будет пить шампанское из горла. Ужасный ребёнок. Анфан терибль. Он открывает глаза, приподнимается и пьёт шампанское из горла. Я смеюсь.
- Я тебя сейчас буду кормить! – спохватывается он. - Там Нора наложила всякого…
Он вытаскивает из сумки свертки - маленькие пакетики с чаем, сахаром и солью, чайные ложечки, нарезанную ветчину, свежий хлеб, тоже порезанный, какое-то заливное в ресторанных формочках из фольги, бутерброды с сёмгой, молодые огурчики, салат оливье в полиэтиленовом пакете. Всё это дивно пахнет, во мне вдруг просыпается аппетит. А со дна сумки появляется на свет алюминиевый бачок, ещё тёплый.
- Фирменные пельмени «Интурист»! – провозглашает князь. – И это надо есть в первую очередь, пока не остыли! Чтобы вкусить всю радость жизни. Так говорила Элеонора Исаева, доставая эти пельмени из-под полы шеф-повара. А может, буфетчика.
Он оперативно подкатывает ко мне журнальный столик, оглядывает пиршество и щёлкает пальцами:
- Вилки забыли взять! Придётся считать, что мы на Востоке. Там едят руками.
Мы едим сногсшибательно вкусные пельмени, запивая их бульоном прямо через край из судка, черпаем чайными ложечками оливье из пакета, закусываем бутербродами...
- Тебе нравится? – заботливо спрашивает князь? - Тебе вкусно?
А мне рядом с тобой всё вкусно.
- А знаешь, за что я любил танго, сам того не понимая? За то, что в этот момент тебе принадлежит женщина. И ты за неё отвечаешь, ты о ней заботишься, она в твоих руках, ты можешь сделать её счастливой. Я это понял, когда встретился с тобой.
- Я же не танцую танго.
- А это не про танго. Это про меня.
- То есть, твоё призвание – заботиться о женщинах? – я засмеялась.
- Призвание… Не знаю я, где моё призвание. Внутри я – солдат.
- Солдат? – я даже есть перестала. - В каком смысле солдат?
- В прямом. Я просто чувствую, что это моё место. В строю. Когда я был в армии, я всё время чувствовал, что это моё место.
- Но войны же нет! - воскликнула я.
- Это неправда, - сказал он помолчав. – Война есть всегда. Где-то она всегда есть.
- Так не может быть, - сказала я, и внутри у меня все онемело. - Что ты такое говоришь? Войны кончаются. Мы уже пятьдесят лет живём без войны. И все люди мечтают так жить. Все люди на земле.
- Значит, я солдат каких-то других миров, - спокойно сказал он. Разлил остатки шампанского в стаканчики и протянул мне.
- За мирную жизнь, - сказал он, усмехнувшись.
Я выпила шампанское, в голове зашумело. Я встала, подошла к окну. Повернулась, глядя на наш уединённый мир и не видя его.
Я хочу твоего повторения - внезапно подумала я. - Мне мало тебя одного. Я хочу, чтобы тебя было много. Чтобы заглянуть в лицо этого «много». Я всё время боюсь, что ты исчезнешь. Не бывает так хорошо всегда. Что-то должно случиться. Ты исчезнешь, я останусь одна. Возможно, со своей бедой. Не знаю, с какой именно. Мне нужно, чтобы ты повторился - хотя бы один раз. Такой маленький ты. Заглянуть в лицо маленькому тебе, взять его на ручки. Понести его по улице. Быть с ним в поле, в роще, дома. Слушать топот его ног…
Слёзы опять побежали у меня из глаз.
- Да что ж такое? Ты опять плачешь?
Он встал и подошёл. Поднял моё лицо своими ладонями.