- Ну, почему, почему? Скажи!
- Я боюсь, что ты исчезнешь, - срывающимся голосом сказала я. - Такое чувство всегда, что ты исчезнешь. С самой первой встречи.
- Чёрт, опять! – он закрыл глаза, потом закатил их в потолок. – Я уже не могу это слушать. У тебя паспорт с собой? Завтра пойдём и распишемся.
- Надо ждать месяц, – подавленно сказала я.
- Ну, значит, подадим заявление! Будем ждать месяц!
- Это что-то изменит?
- Может быть, тогда ты перестанешь меня оплакивать.
- Мне сон плохой приснился, - сказала я, помолчав. - Я потеряла свою дочь.
Я опять помолчала, борясь со спазмами в горле. - Дом такой… много лестниц, чёрный, чадный. Я бегу по этим лестницам, ищу её, она должна быть в этом доме. Я её оставила на чужих людей, и вдруг спохватилась. У всех спрашиваю, кричу, никто не знает.
- А что за дом? – спросил он, нахмурившись.
- Старый, но крепкий. Несколько этажей, много квартир мелких, словно общежитие…
- Словно общежитие, - повторил он. – Так.
Он отошёл за сигаретами, закурил и сел на пол, глядя на меня снизу.
- Дальше что?
- Дальше я металась, спрашивала у людей. Но там не люди, там тени… Одна тень говорит: она здесь. Я так обрадовалась, кинулась к этой двери, такое было счастье, открываю дверь, а там…
- Что там? – быстро спросил он.
- Ничего. Пустота. Бездна.
- Мне снился такой же сон, - сказал он, сбрасывая пепел в тарелку.
- Как? – удивлённо воскликнула я. – Ты тоже искал свою дочь?
- Я искал тебя, - коротко сказал он. - Тоже лестницы и люди. Я тормошу всех, ору. Тебя нет. Потом мне говорят: Белка здесь. Подхожу, открываю дверь – там пустота. Бездна. Один раз я в неё шагнул.
- Тебе не раз такой сон снился? – поразилась я.
- Несколько раз.
- Ты шагнул – и что? – замирая от предчувствия, спросила я.
- Ничего, проснулся.
Я села к нему на пол, взяла него сигарету, затянулась, вернула обратно.
- Тебе не нравится этот сон?
- Дело не в сне. Мне не нравится всё это, - он быстро глянул на меня. – Я не люблю загадок. Мне казалось, что в Москве будет по-другому. Другая жизнь. Другая жизнь началась, но правильно говорят: от себя не убежишь. Весь этот идиотизм переселился сюда. Я не люблю, когда чего-то не понимаю. Я люблю, когда всё ясно. Когда вокруг слишком много непонятного, люди попадают в психушку. Какие-то идиотские совпадения. Какие-то идиотские кепки. Идиотские кольца. Этот твой знакомый… репортёр… Почему у него две фамилии?
- Ой, я тебе сейчас всё объясню, - я встряхнулась, заторопилась. – Я у него спросила, он же звонил… - я осеклась и быстро поправилась: – Один раз, по делу он звонил на работу. И он мне всё объяснил! Это всё просто. Шведов – его паспортная фамилия. Но он мне написал фамилию своей бабушки. Специально.
- Зачем? – спросил князь хмуро.
- Ну, чтобы было проще его в записной книжке опознать. Я же пришла к его бабушке. Бабушка – Скороходова. И я эту фамилию знала и запомнила. А его собственная фамилия могла мне ничего не сказать, потеряться в списках. Он просто позаботился, чтобы я… чтобы быстрее запись нашлась...
- Какой заботливый, - непримиримо сказал князь. – Он мог двойную фамилию написать.
- Ну, он, наверное, спешил, - неуверенно предположила я. – И, возможно, не хотел быть… напыщенным… Всё-таки двойные фамилии носили какие-то известные деятели. Сергеев-Ценский, Мельников-Печорский, Голенищев-Кутузов… А он довольно скромный…
- То есть, ты его так хорошо знаешь? Какой он скромный?
- Князь… - я вздохнула. – Ну, ты же понимаешь. Ты бы все равно стал придираться, почему него двойная фамилия. Даже если бы он поставил просто крестик, ты бы придирался, почему крестик. Ну, не надо ревновать!
- Почему это не надо? – сердито сказал князь. - Я мужчина, и я всегда буду ревновать тебя ко всяким… ко всяким… - Он сощурился, помолчал. - Ладно, скажу. Ты конечно, будешь говорить, что я дурак, но я и так знаю. Помнишь мои сны, как я уходит от погони, скакал на коне? Вот один из преследователей был он. У нас была схватка в лесу.
- Но это логично, - сказала я. – Тебе он не понравился, и во сне он предстал врагом.
- Не сходится, - сказал князь быстро. – Сначала был сон. Потом – встреча с ним. Все наоборот.
- Да ничего не наоборот, - заспорила я. – Ты увидел тревожный сон, ты во сне чувствовал врага. Потом пришёл ко мне. Увидел человека, к которому испытывал ревность. По сути, увидел врага. И у тебя в воображении два образа соединились. Не потому, что лицо похоже. А потому что чувство похоже.
Не глядя на меня, он тяжело вздохнул.
- Хорошо, - сказал он наконец. – Пускай будет так. Но это ничего не меняет. Когда на тебя сыплются всякие идиотские совпадения...
- Ой, ты знаешь, - перебила я его, - я же ещё одно совпадение нашла. Помнишь, у нас крутится число двадцать два? Так вот, я оказывается, в первый раз вышла на работу после окончания института тоже двадцать второго. Двадцать второго августа я пришла в музей.
- Куда пришла? - вдруг насторожился князь.
- На свою первую работу в музей. Ты забыл, я же у себя в городе работала в музее.
Он странно смотрел на меня, и я осеклась. И я поняла: он думает о Белке. Белка тоже очутилась в музее. И если прикинуть время - тоже где-то в августе.
Я закусила губу, не отрывая от него взгляд.
-Ты пришла в музей в августе, - сказал князь сосредоточенно. - Что было потом?
- Потом... - я задумалась. - Работала, разумеется. Потом заболела...
- Почему ты заболела? - быстро спросил он. - Расскажи подробности.
- У нас не топили долго, а осень была холодная... Я простыла, но на больничный не ушла, мне совестно было, ходила на работу с температурой, мерзла, кашляла...
Он все продолжал смотреть на меня странно, сосредоточенно, и я замолчала. Перед моими глазами словно замелькали страницы моего блокнота. Белка заболела осенью. В музее было холодно, топить было нечем, она простудилась. Есть было нечего, лечиться было нечем, она почти слегла, потом её забрала к себе Богорада...
Князь подошел к окну и встал возле него молча. Я подошла и тоже встала рядом - так, чтобы чувствовать его тепло. Не отрывая взгляда от окна, он обнял меня, и я облегчённо вздохнула. Какое-то время мы молчали. Здесь, у окна, шелест дождя быть отчётливее, Москву заливало весенним дождиком прозрачно, молодо, и мокрыми были красные рубиновые звёзды, и мокрой была брусчатка Красной площади, и мокрыми были древние кремлёвские стены… Мир за окном жил тихо, сладко и нежно, мир за окном умывался после зимней спячки. До конца старой жизни оставалось четыре месяца. И мало кто об этом догадывался. Может быть – никто.
- У меня предложение, - сказал князь, обнимая меня крепче. - Все эти разговоры про совпадения, все эти разборки и сногсшибательные новости – всё завтра. У нас всё время какие-то считанные часы, чтобы побыть вместе. Пускай этот вечер будет абсолютно счастливый. Помнишь – как в первые дни, у моря? - он посмотрел на меня и тихо чмокнул в висок. - Когда мы только встретились, когда мы танцевали на берегу, и ничего между нами не стояло, никаких колец, никаких совпадений. Мы просто были счастливы. И лучше этого ничего на свете не было. Хочешь так?
И я зажмурилась и быстро-быстро закивала.