Она вышла из дверей вместе с каким-то хлыщом, они мирно беседовали. Хлыщ проворно усадил её в машину, и они укатили – я не успел глазом моргнуть.
Она уехала.
Какое-то время я растерянно смотрел машине вслед. Мне показалось, она обернулась в мою сторону. Увидела меня или не увидела? Заметила? Не узнала?
Она уехала. И куда теперь? Со своими дурацкими мыслями, дурацкими догадками и дурацкими воспоминаниями о том дне, что мы были вместе. О той ночи, что мы были вместе…
Она уехала.
Получил по носу, мечтатель? Позвонил бы заранее без всяких розыгрышей – были бы вместе. Хотя… может, и не были, может, это режиссёр её умыкнул на съёмки, конечно, она теперь звезда, а ты, парень, никто…
Сжираемый скверными чувствами – пустотой, ревностью и самоуничижением, я всё-таки подошёл к уличному автомату – вспомнил, что Нора просила отзванивать её. Набрал домашний номер без всякой надежды, но трубка вдруг отозвалась.
- Когда приедешь? - в своей манере без вступлений, спросила Нора.
- Могу сейчас, - откликнулся я, радуясь, что можно хоть чем-то забить свободное время.
- Тогда приезжай, я кое-что нарыла за ваше кольцо.
- Что? - Я чуть не подскочил на месте. – Как? Откуда?
- Я тебе говорила, у меня свои люди в Алмазном фонде. Мотай домой, встречаемся в булочной, кто первый придёт, занимает очередь. Дома жрать нечего, корки хлеба нет. Всё, чао.
Я подрулил в булочную, когда Нора была почти у цели. Она за руку втянула меня через плотную толпу к себе и безапелляционно перекрыла начинающийся ропот кодовой фразой: это муж!
Очередь частично заткнулась, частично продолжала гомозить до тех пор, пока мы с Норой не вышли из булочной счастливыми обладателями двух буханок черного и двух батонов. Я немедленно принялся общипывать горбушки.
- Значит, так, - быстро рассказывала Нора, торопясь к подъезду. – Бежим домой, там у меня суп из топора доходит на плите. Быстро хаваем, я делаю звонки, и мы с тобой отправляемся к человечку. По наводке моих знакомых. Сам ты ничего не сделаешь, это я со своим документом нужна. Дяденька этот может быть в курсе. Старейший работник Гохрана. Клару помнишь? Из галереи Шон? Вот, из её тусовки. Ювелир, реставратор, консультант. Живёт по нашей ветке. Я по дороге придумаю что-то правдоподобное, но ничего не обещаю, может и выгонят нас.
Нас не выгнали. Более того, хорошенькая девушка с косой пригласила нас в прихожую, всю обвешанную и обставленную какими-то деревянными колёсами и вообще деревяшками, на одну из которых я немедленно налетел в полутьме и чуть не упал. Девушка засмеялась.
- Ой, осторожнее, это бабушкины прялки.
- Прялки? – ошалело переспросил я, озираясь в тесноте. – Бабушка прядёт?
- Нет, бабушка пишет монографию об особенностях русской резьбы по дереву. Вы к бабушке?
- Нет, мы скорее к дедушке, - любезно сказала Нора. – Я звонила Густаву Ивановичу.
- Я сейчас скажу, - сказала девушка и не двинулась с места. – Меня зовут Маша, - сказала она, глядя на меня.
Пришлось представиться. Воцарилось молчание, мне стало неловко.
- Густав Иванович нас примет? – подождав, учтиво напомнила Нора.
- Сейчас, - повторила Маша, оторвала от меня взгляд и побежала по коридору.
- И юные девушки падали к его ногам, как спелые сливы, - эпически произнесла Нора, глядя в потолок.
Я сердито зыркнул в её сторону, но промолчал. Да уж, день явно был не мой.
- Ничего личного, мон шер, - усмехнулась Нора, - меня просто радует твой успех. Только под ноги смотри.
- Заходите! – крикнули нам из дальней двери.
Мы прошли по коридору мимо просторной комнаты, где можно было разглядеть за большим столом пожилую седую леди, сидящую над книжками. Видимо, это бабушка работала над монографией. Она подняла голову, увидела нас и спокойно, без удивления кивнула. Я смутился ещё больше.