Наверное от суеты и усталости у меня что-то перекосило в голове, и в одиннадцатом часу я на автомате начал собираться домой вместе с Вероникой. И только когда она сказала, протягивая какой-то пакет: "Ну, до завтра! Отдыхай. Это тебе от Норы, она заезжала, передала" – только в этот момент я сообразил, что никуда ехать не надо, что мой дом, слава богам, теперь здесь, под боком.
Я открыл пакет – там были бутерброды с колбасным сыром, две сардельки, и ещё чай, соль и сахар - в том виде, в каком всегда были у Норы: в гостиничных разовых упаковках. Эх, Норхен, золотая подруга, надо было скупить в твою честь все кошачьи глаза в галерее… Ладно, успеем ещё…
В общем, неожиданно на меня свалилось счастье. Дом, еда, вода. Электрический чайник, гранёный стакан, чашку без ручки и несколько картонных буфетных тарелок мне выдала ещё в прошлый раз наша сердобольная уборщица. Две алюминиевые вилки я сам нашёл, разбирая тумбочку. Хозяйство, вполне достаточное для молодого интересного холостяка и даже для приёма гостей. Точнее – гостьи…
Я открыл дверь ключом и зажёг в своей келье свет.
Помещение было примерно такое, как дома, на старой работе. Только мебель поинтереснее. Дома была старая кровать с сеткой и металлическими спинками, а здесь кровать была широкая и деревянная. Прямо, можно сказать, царская. И к ней полагалась тумбочка. А ещё был сломанный торшер, который уборщица вознамерилась выкинуть, но я не дал: он напоминал мне о доме.
Каморка была без окна, но зато широкое большое окно можно было открыть в двух шагах в коридоре. Что и я сделал первым делом. Распахнул настежь окно и свою дверь. Потом включил чайник и с наслаждением рухнул на кровать. Сегодняшний день подлежал осмыслению, но первые пару минут я просто бездумно таращился в потолок. Чайник уютно сипел, из окна налетал ночной весенний ветерок, по-московски мешаясь с запахом бензина. Жизнь была прекрасна...
Дальше мысли потекли сразу и во всех направлениях, я не успевал их собирать. Пани… нет, не пани, сначала ювелир… Нет, Вероника… Нет, всё-таки, сначала пани: надо понять, будет ли она свободна завтра. Надо пойти к ювелиру непременно завтра… Черт, какое-то странное чувство, что надо спешить, откуда оно взялось… Значит, пани… Если её не будет, надо как-то донести Татке всю серьёзность, и это получится: Татка при всей своей чумовитости удивительно цепкая и дельная… Итак, пани прежде всего… пани, уехавшая с хмырём… И это всё ещё ноет… хотя, кой чёрт ноет, это разрывает сердце на куски. Он её обнимал за плечи, она не сопротивлялась. Какой-нибудь доктор наук. Который считает её своей. И всё правильно, они свои, из одной среды. Плюс у него крутая тачка. Или какой-нибудь режиссёр, тоже считает её своей, раз они из одной среды. И никогда тебе, парень, никогда не догнать этой публики. Никогда ты ей не будешь своим… А кто для тебя свой? Нора… Нора, которая не предаст ни за что, скорее, умрёт… И опять ты, скотина, ничего не знаешь, что у неё на душе, а она таки о тебе вспомнила и поделилась последним, даже соль-сахар не забыла…
Я встал, заварил чай в кружке. Вцепился зубами в бутерброд – оказалось, я был голоден, как волк. В комнатёнке, помимо тумбочки, стоял ещё симпатичный круглый столик со сломанной ножкой - я уже посмотрел, там можно было починить на раз-два. Я уселся на мягкий стул лицом к двери, чтобы чувствовать воздух с улицы, и методично подчистил Норины дары. Стало полегче на душе, но захотелось спать, и я опять улёгся на кровать, ловя ветерок из окна.
Значит, сначала пани. Потом – ювелир. Потом… потом Вероника, почему она сказала, что у нас здесь всё полетит куда-то… нет, порвётся на куски… или в клочья. Что там за клочья, непонятно, надо будет прямо завтра спросить, что она имела в виду… клочья какие-то… и почему я всё время к этому возвращаюсь… клочья тумана… или облаков… Да, это облака… а потом они упали вниз, как падает утром туман, и я увидел: на большой поляне белые кони медленно ходят по кругу. Ноги коней не шевелятся, они не идут, плывут по белому туману. Каждого коня ведёт высокий человек в белом. Длинные белые одежды, длинные белые морды лошадей, длинные лица людей, обрамлённые длинными белыми волосами… Или это не волосы, а гривы? Или это тоже кони? Кони ведут коней?.. Маразм какой-то... А, так это ж просто морок на границе двух пространств, на самом деле никаких коней и никаких людей нет… Впрочем, к чёрту, какие лошади, какие люди, надо просто повернуть кольцо! Просто повернуть кольцо – и всё встанет на свои места!
Я сжал кулак, разжал, посмотрел на руку.
Кольца не было!
И я всё вспомнил.
Сейчас это произойдёт. Уже происходит. Ладно, я готов. Пусть будет так. Уже ничего не изменишь. Что-то я сделал не так. Что? А как было надо?! Поздно уже. Камень летит сверху. Точнее, это не камень. То есть, камень, конечно, камень. Из кольца. И он становится всё больше и больше, и это тоже морок. Сейчас он разобьёт всё. Сейчас разорвутся связи, растает память. Всё рассыплется у меня... и у неё тоже... и сам я рассыплюсь. И она тоже... Ладно, пусть, просто надо успеть... надо успеть запомнить... синий, синее, её код синий...
У меня уже путались мысли. Я знал, что так всё будет, так и должно быть. Нам рассказывали, показывали, и сами мы это испытывали, когда пробовали раскручивать кольцо до определённого предела, конечно... А она не знает, это я изучал и пробовал... Сначала путаница в мыслях, всякие мороки, видения – потому что кольцо уже не работает, слои действительности смешиваются сами собой, как хотят – вернее, не как хотят, а как хочешь ты, но не осознаёшь этого...
А потом мыслей вообще не будет. Совсем. А потом я всё забуду. Навсегда. И никогда, никогда, никогда не вспомню...
Ну разве что во сне… Может быть, во сне… может быть, может быть... только утром я всё забуду... Утром всё исчезнет, утром будет жизнь...