Ч.4. 4.
А вот утром всё получилось замечательно. Трубку взяла Татка и сходу поняла срочность моих порывов.
- Ничка в МГУ, у неё там важное по кладу, она тебе все расскажет. Я её сейчас достану, я знаю телефон. Перезвони через час.
Вот так я любил – оперативность и быстрота. Через час - как раз успею позавтракать на фабрике-кухне. Нет, мне решительно нравилась моя теперешняя независимая жизнь. И курить можно, сколько хочешь. Наверное, именно поэтому курить не особенно и тянуло. Я жизнерадостно подбросил пачку «БТ», поймал и положил в карман.
То, что пани находилась сейчас в МГУ, было очень кстати – ювелир жил на Спортивной, рядом. Всё складывалось. Только свербили какие-то кончики хвостиков, как говорила пани. И я думал об этих кончиках хвостиков, пока поглощал на фабрике-кухне винегрет и рыбную котлету.
Во-первых, Нора. Надо добиться с ней откровенного разговора. Передать записку через Веронику, как вариант, и дальше отлавливать по телефону. Ладно, решим. Вторым номером шёл сон. Он был очень похожим на сон пани. Одни и те же образы – лошади, люди. Камень, который что-то разбивал. В её сне он разбивал маски. Гипсовые, как она говорила. У меня он тоже что-то уничтожал. Надо расспросить её сегодня. Сравнить ощущения. Я уже научился отличать «эти» сны от простых, обыкновенных. По сравнению с обычными «эти» были подробными, логичными, и хорошо запоминались во всех подробностях. Мне казалось, что уровень детализации в них был даже выше, чем в жизни. То есть, я видел это словно в стерео картинках. Вроде всё, как в жизни, но при этом какая-то особенная глубина и объём. Третьим номером… третьим номером – эти клочья или что там… Это к Веронике и прямо сейчас.
Я посмотрел на часы и решительно направился во ДК.
У Вероники, как всегда по утрам, – станок, и я сходу потопал в танцевальный зал. Был тут такой небольшой репетиционный зал со станком и зеркалами, но эксклюзивный, нашу ораву в него не пускали - только по специальному разрешению под ответственность Вероники.
В коридорах было по-утреннему тихо, я прошёл в тишине до зала, дверь в него была приоткрыта. Я остановился на пороге. А потом прислонился к косяку и затих.
Окна зала выходили на восток, весеннее солнце просекало пространство вдоль и поперёк, женская фигура в потоках солнца словно дымилась, размываясь и тая. Если бы я был художником, я бы нарисовал такую картину – исполосованный лучами солнца пустой репетиционный зал, один-единственный стул посреди зала с сумочкой, висящей на спинке. И певучие линии женского тела, тающие в солнечных лучах…
Но я не был ни художником, ни поэтом, поэтому чувствовал только необъяснимую грусть. И тихо было внутри меня, и музыка неслышная звучала.
Вероника в очередной раз отвела ногу в гранд батмане, повернулась на станке и увидела меня. Профессионально не подала виду, закончила экзерсис и только после этого помахала мне приглашающе и опустилась на стул.
- Я на минутку, - сосредоточенно начал я, подходя. - Помнишь нашу встречу в Крыму? Ты меня уговаривала участвовать в шоу.
- Да, конечно, - Вероника улыбнулась.
- У тебя было много всяких аргументов, вплоть до белых штанов.
- Наверное, - она кивнула. – Но их всё равно не хватило.
- Ты тогда сказала: у вас здесь всё развалится. Что ты имела в виду?